23 августа 2026 года в Ташкенте произошло событие, значение которого, вероятно, ещё только предстоит в полной мере оценить. Президенты Узбекистана Шавкат Мирзиёев и Азербайджана Ильхам Алиев подписали Договор о вечной дружбе, а также решение третьего заседания Высшего межгосударственного совета. Одновременно был принят целый пакет документов: программа доведения взаимной торговли до 1 млрд долларов к 2030 году, план практической реализации договорённостей в сфере инвестиций и торговли, соглашения и программы межведомственного сотрудничества.
Но, пожалуй, ещё важнее другое: новые отношения сразу получили вполне материальное содержание. Стороны договорились расширять промышленную кооперацию, сотрудничество в энергетике, геологии, химической промышленности, строительстве, финансах и сельском хозяйстве, совместно развивать Транскаспийский транспортный коридор. Одновременно был дан старт новым проектам в банковской сфере, производстве строительных материалов, образовании, нефтегазовом секторе, туризме, жилищном строительстве, добывающей промышленности и аграрной отрасли.
На первый взгляд перед нами ещё один успешный двусторонний саммит двух государств, которые подчёркивают историческую, культурную и языковую близость своих народов. Именно так событие вполне можно было бы и оценивать, если рассматривать его изолированно.
Но ташкентские соглашения происходят совсем в другой Центральной Азии, нежели ещё десять лет назад. И потому значение подписанных документов может оказаться значительно шире узбекско-азербайджанских отношений.
Конкретные соглашения ещё должны воплотиться в предприятия, дороги, инвестиции, новые грузопотоки и производственные цепочки. Какие-то проекты будут реализованы быстро, какие-то потребуют лет, а какие-то, вероятно, ещё изменят форму. Однако уже сегодня нельзя не увидеть направление движения, которое открывает нынешнее сближение Азербайджана и Узбекистана — не только для двух стран, но и для всей Центральной Азии.
От многовекторности государств — к многовекторности региона
На протяжении десятилетий каждое государство Центральной Азии выстраивало собственную модель отношений с крупнейшими внешними центрами силы.
Россия предлагала исторически сложившиеся экономические связи, рынки, трудовую миграцию и гарантии безопасности. Китай — инвестиции, кредиты, инфраструктуру и доступ к своему огромному рынку. Соединённые Штаты и Европейский союз — технологии, инвестиции, новые торговые возможности и политическую поддержку. Турция опиралась на культурную и языковую близость, одновременно расширяя экономическое, политическое и военно-техническое сотрудничество. Всё заметнее становилось присутствие государств Персидского залива, Южной Кореи, Японии и других азиатских стран.
Каждый предлагал Центральной Азии свою дружбу, помощь, инвестиции, рынки, а иногда и безопасность. Но в большой политике подобные предложения редко бывают совершенно бесплатными. Взамен ожидалось, как минимум, внимание к интересам партнёра: поддержка определённых внешнеполитических решений, доступ к рынкам и ресурсам, участие в выгодных ему транспортных проектах, военно-политическое сотрудничество или ограничение слишком тесных отношений с его конкурентами. Иными словами, вместе с преимуществами любого внешнего партнёрства неизбежно возникал риск частично ограничить собственную свободу манёвра.
Поэтому у каждого государства региона были не только свои возможности, но и свои ограничения. Пытаясь что-то приобрести, оно одновременно старалось чего-то не потерять: получая российские гарантии безопасности — сохранить пространство для сотрудничества с Западом и Китаем; принимая китайские инвестиции — не оказаться в чрезмерной экономической зависимости от Пекина; расширяя связи с США и Европой — не разрушить отношения с Москвой; сближаясь с Турцией — не превратить культурную общность в новую форму политической зависимости.
Так многовекторность стала для Центральной Азии не красивой дипломатической формулой, а способом сохранения суверенитета. Каждая республика постоянно балансировала между тем, что могла получить от очередного партнёра, и той частью свободы, которой рисковала за это заплатить.
Однако в последние годы с ней начало происходить нечто принципиально новое. Многовекторные стратегии отдельных государств не исчезли. Напротив, они стали ещё активнее. Но постепенно разные национальные многовекторности начали складываться в общий вектор — укрепление самостоятельности самого региона.
Узбекистан продолжает сотрудничать с Россией, Китаем, Соединёнными Штатами, Европой, Турцией и арабскими монархиями, но совершенно в новой роли. Во многом новое направление стало заметно после того, как президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев поставил перед страной более широкие задачи: не просто развивать отношения с внешними партнёрами, но и укреплять связи внутри самой Центральной Азии.
То же делает Казахстан. Свою систему партнёров выстраивают остальные государства. Но теперь между ними возникает ещё один уровень связей: Узбекистан ↔ Казахстан ↔ Кыргызстан ↔ Таджикистан ↔ Туркменистан.
И всё чаще эти пять государств начинают выступать не только как отдельные страны, балансирующие между внешними силами, но и как регион, способный обсуждать собственные интересы без обязательного присутствия внешнего центра.
Шведское Агентство оборонных исследований FOI в опубликованном в мае 2026 года исследовании прямо говорит о формировании «новой Центральной Азии». По оценке его авторов, Казахстан и Узбекистан используют изменения в мировой системе одновременно для укрепления собственного суверенитета, диверсификации внешних связей и построения более связного регионального порядка. При этом казахстанско-узбекское взаимодействие становится одной из его опор, а государства региона всё активнее пытаются совместно формировать своё будущее.
И именно в этот момент происходит ещё одно изменение, способное существенно изменить геополитическую конструкцию региона. К Центральной Азии фактически присоединяется Азербайджан.
Каспий перестаёт разделять
Ещё недавно Азербайджан привычно относили прежде всего к Южному Кавказу. Центральная Азия находилась на другом берегу Каспия и рассматривалась как отдельный регион.
Эта граница сегодня становится всё более условной. Сам президент Азербайджана Ильхам Алиев во время ташкентских переговоров сформулировал происходящее предельно прямо: «Центральная Азия и Азербайджан — это один геополитический, геоэкономический регион».
Эта фраза могла бы остаться красивой политической декларацией, если бы за ней не стояли реальные изменения последних лет.
Азербайджан уже стал постоянным участником нового регионального формата, который всё чаще называют C6 — пять государств Центральной Азии плюс Азербайджан. В июле 2026 года лидеры шести стран встретились в Чолпон-Ате, а аналитики всё чаще обсуждают превращение пространства по обе стороны Каспия в единую геоэкономическую систему. Фактически всё более тесное включение Азербайджана в центральноазиатские процессы уже сегодня можно рассматривать как часть формирования нового регионального порядка.
Для Узбекистана это имеет особое значение. Для президента Мирзиёева это направление тем более важно, ведь одна из задач его внешней политики— расширение транспортных возможностей страны и поиск новых выходов на внешние рынки. А в этой связи появление Азербайджана в центральноазиатской конструкции означает, что Каспий из географической границы превращается в транспортный мост.
Возникает цепочка: Узбекистан — Казахстан и Туркменистан — Каспий — Азербайджан — Южный Кавказ — Турция — Европа.
Поэтому договорённости о развитии Транскаспийского направления, увеличении грузопотоков, строительстве транспортной инфраструктуры и новых производственных связей — это уже не только вопросы двусторонней торговли. Они постепенно создают новую географию экономической самостоятельности Центральной Азии.
И здесь возникает, пожалуй, главный геополитический парадокс происходящего.
Чем больше конкуренция великих держав, тем больше свободы у Центральной Азии
Россия, Китай, Соединённые Штаты, Европейский союз, Турция, государства Персидского залива заинтересованы в Центральной Азии по совершенно разным причинам. Одним нужны рынки и транспортные маршруты. Другим — энергия и критически важные минеральные ресурсы. Третьим — политическое влияние и безопасность. Четвёртым — выход через регион к соседним рынкам. Казалось бы, подобная конкуренция должна усиливать зависимость относительно небольших государств от более крупных игроков.
На практике уже сегодня она может привести к обратному результату. Чем сильнее Россия, Китай, США, Европейский союз и Турция конкурируют за Центральную Азию, тем больше возможностей получает сама Центральная Азия стать независимее от каждого из них.
В прежней геополитической модели любое государство, находившееся между несколькими великими державами, было вынуждено искать наиболее сильного и надёжного покровителя. Новая модель строится иначе.
Её задача — создать максимально широкую сеть политических, экономических, транспортных и инвестиционных взаимозависимостей, при которой ни один внешний партнёр не становится незаменимым, а потеря отношений с самим регионом становится слишком дорогой для любого крупного геополитического игрока.
Это принципиально иной способ обеспечения суверенитета. Не изоляция. Не выбор между Россией и Китаем. Не переход из российской сферы влияния в западную или турецкую. А создание такой системы, в которой необходимость делать подобный выбор вообще начинает исчезать.
Именно поэтому происходящее в Центральной Азии сегодня стоит рассматривать не как очередной передел сфер влияния, а как попытку самого региона перестать быть сферой влияния.
Азербайджанское направление способно заметно усилить этот процесс. Оно предоставляет Центральной Азии дополнительный транспортный выход, новых экономических партнёров и прямую связь с Южным Кавказом и Турцией. А для Азербайджана пять государств Центральной Азии, в свою очередь, открывают огромное пространство на восток — к новым рынкам, энергетическим и транспортным проектам.
В результате то, что ещё недавно весь регион выглядел как периферия нескольких крупных геополитических систем, то сегодня он приобретает собственную внутреннюю структуру, независимость от сильных мира сего и главное экономическую мощь.
Центральная Азия перестаёт быть только территорией между Россией, Китаем, Европой и Ближним Востоком. Она постепенно превращает само положение между ними в своё главное преимущество.
От периферии — к перекрёстку.
И, возможно, именно это является главным смыслом тех документов, под которыми в августе 2026 года в Ташкенте поставили свои подписи президенты Узбекистана и Азербайджана.
PhD Юрий Бочаров, политолог, Израиль
