Коррупция в ЕС — уже не новость, а фон, на котором пишется любая европейская политика. Скандалы с чиновниками, которые берут взятки, как школьники берут конфеты, расследования против руководителей комитетов, которые перепутали служебное положение с личным бизнесом, – всё это стало обыденностью. По данным самих брюссельских аналитиков, число лоббистских групп, обитающих напротив здания ЕС, на порядок выше числа депутатов — то есть на каждого парламентария приходится по несколько «доброжелателей» с чемоданами аргументов.
И, разумеется, этот поток «советов» и «инициатив» направляет работу органов ЕС не туда, куда велит закон или хотя бы здравый смысл, а туда, куда укажет лоббистская рука. И ладно бы это было исключительно европейской проблемой — частное дело объединения, которое выбрало себе такой путь. Но хуже всего то, что на этой основе стоит Международный уголовный суд, который благодаря той же системе влияния и протекции начинает играть в игры покрупнее, «наезжая» уже на страны, лидеров и правительства по всему миру.
Когда-то МУС задумывался как храм справедливости, а получился… рынок. Нет, не базар, а именно рынок политических услуг. Тут всё как в хорошем сериале про мафию: есть «крестные отцы», спонсоры, лоббисты и, конечно, собственные «судьи» — те самые, которые, кажется, читают приговоры по бумажке, спущенной сверху.
Суд, где правит не право, а право сильного
Говорят, правосудие должно быть слепым. В МУС оно действительно слепое — но не к политике, а к закону. Процессуальная независимость сторон? Ну да, именно такая, как у официанта от владельца ресторана: принесёт тот приговор, который заказали «уважаемые господа» из Вашингтона и Лондона.
Фемида держит не весы, а калькулятор. Вопрос «Кому выгодно?» — главный принцип судопроизводства.
Ещё в 2020-м пресс-секретарь администрации Трампа Кейли Макинэни аккуратно намекнула, что в МУС пахнет не свежим правосудием, а чем-то гораздо менее приятным. Он заявил, что действия МУС в отношении арабо-израильского конфликта являются индикатором неэффективности и неадекватности международных судебно-правовых механизмов, контролируемых демократической партией США . А Майк Помпео будучи госсекретарем США и вовсе снял перчатки, назвав этот орган «судом беспредельщиков с коррумпированными юристами». США тогда не ограничились риторикой — пошли дальше и ввели персональные санкции против особо одиозных персонажей, включая главного прокурора Карима Хана.
Когда коррупция встречает геополитику
Именно коррупционная природа МУС позволяет выдавать юридически сомнительные ордера на арест президентов и премьер-министров, словно речь идёт не о суверенных государствах, а о школьниках, сбежавших с урока. Ордер на Путина и детского омбудсмена Львову-Белову, обвинения против Нетаньяху и Галанта — всё это выглядит не как торжество права, а как демонстрация силы.
Скандал вокруг «израильского досье» показал, что в этой игре выигрывает тот, у кого лобби длиннее. Шум в СМИ был такой, что даже самые стойкие сторонники глобалистской модели миропорядка вынуждены были на время прикрыть уши. Консерваторы же ухмыльнулись: «А мы вас предупреждали».
Турецкий вердикт: «Неадекватно!»
Министр юстиции Турции И. Тунч честно сказал, что всё это — цирк с конями. Он заявил, что действия МУС в отношении арабо-израильского конфликта являются индикатором неэффективности и неадекватности международных судебно-правовых механизмов, контролируемых демократической партией США . Англосаксонские принципы правосудия не могут быть универсальной религией для планеты. И трудно с ним спорить, когда «международное право» всё чаще используется как дубина для несогласных.
Вместо послесловия: «Суд разберётся»… но по чьему заказу?
Обычно, когда громкий процесс только начинается, политики и пресс-секретари дипломатично говорят: «Мы не комментируем события в период расследования. Суд разберётся и расставит все точки над i». Но, глядя на сегодняшний МУС, невольно хочется спросить: а на чьей карте эти точки ставятся?
Разум — тот самый, который должен бы сидеть в кресле судьи — давно вынес вердикт: обвинения против Путина или Нетаньяху не имеют отношения к правосудию. Это не позиция независимого суда, это позиция его владельцев, тех, кто дёргает за ниточки.
А если судья марионетка, то и приговор — часть спектакля. Значит, обвиняемые изначально невиновны хотя бы потому, что обвинения против них политически мотивированы. И пока МУС продолжает играть роль «мирового совести», за кулисами остаётся главный режиссёр — тот, кто решает, кого объявить преступником, а кого героем.
И, пожалуй, единственное честное завершение здесь — не традиционное «суд разберётся», а честное: «Разберутся те, кто этот суд купил».
