В Израиле есть несколько безошибочных признаков того, что избирательная кампания действительно вошла в активную фазу. Начинают появляться новые политические блоки, вчерашние союзники вспоминают старые взаимные претензии, социологические службы публикуют один опрос за другим, а партии торжественно отправляются в Центральную избирательную комиссию с требованиями снять с выборов наиболее неприятных идеологических противников. Желательно, конечно, так, чтобы об этом одновременно написали все основные газеты и успели обсудить телевизионные студии.

На выборах в Кнессет-26 этот традиционный этап уже наступил. В Центральную избирательную комиссию поступило около десяти различных требований о дисквалификации партий и кандидатов, причём политический спектр заявителей оказался настолько широк, что постепенно возникает почти комическое ощущение: если процесс продолжится в том же темпе, единственным бесспорным участником выборов останется сама Центральная избирательная комиссия.

Начали, как это обычно бывает, с арабских партий. Против РААМ Мансура Аббаса были поданы заявления сразу от «Оцма Ехудит», «Ликуда» и общественного форума «Бохарим ба-хаим», и ЦИК поддержал требование о дисквалификации большинством голосов. Одновременно «Ликуд» потребовал снять «Объединённый список» и Офера Касифа, партия «Орот ха-Шахар» выступила против БАЛАД, а «Оцма Ехудит» отдельно занялась председателем БАЛАД Сами Абу Шехаде. В результате комиссия уже проголосовала за дисквалификацию РААМ, БАЛАД, «Объединённого списка», Касифа и Абу Шехаде.

На этом можно было бы предположить, что речь идёт исключительно о наступлении правых сил на арабское политическое представительство, но израильская политика редко бывает настолько линейной. Против самой «Оцма Ехудит» были поданы заявления от её противников, после чего «Оцма Ехудит» потребовала дисквалифицировать уже «Демократов», а параллельно появились требования снять с выборов «Религиозный сионизм» и «Зеут». Таким образом, процедура довольно быстро приобрела знакомую форму взаимного обмена политическими ударами: если вы требуете снять нас, то мы найдём основания потребовать снять вас, а заодно ещё кого-нибудь поблизости.

Юридически механизм дисквалификации совершенно реален и предусмотрен статьёй 7А Основного закона «Кнессет». Однако политическая практика давно превратила его ещё и в отдельный жанр предвыборной рекламы. Само заявление в ЦИК уже создаёт информационное событие: партия объясняет, почему именно она сегодня защищает государство, демократию, сионизм или равенство, противник немедленно отвечает, затем следует ответ на ответ, и к вечеру обе стороны оказываются в эфире. При этом всё происходит ещё до того, как кто-либо действительно исключён из избирательной кампании.

Именно поэтому у всей этой процедуры есть своя политическая экономика. Юридический результат может оказаться нулевым, но медийный результат достигается практически сразу. Требование о дисквалификации даёт партии возможность ещё раз показать своему электорату, насколько она непримирима к тем, кого этот электорат и без того не любит. В этом смысле сам поход в ЦИК иногда оказывается не менее ценным, чем итоговое решение комиссии.

Особое место в нынешней кампании решил занять Авигдор Либерман. НДИ объявил о поддержке дисквалификации сразу РААМ, «Объединённого списка», Офера Касифа и Сами Абу Шехаде, объяснив это тем, что следующее сионистское правительство должно поставить ликвидацию ХАМАС в число ключевых задач своей политики безопасности, а тем, кто с этим не согласен, по мнению партии, не место в Кнессете.

В случае Либермана значение имеет не только юридическая сторона вопроса. Поддерживая максимально жёсткий подход к арабским спискам, он одновременно проводит собственную политическую линию внутри оппозиционного лагеря и подчёркивает, что НДИ занимает здесь более непримиримую позицию, чем многие его нынешние партнёры. Для политика, которому важно постоянно подтверждать образ человека, не склонного к компромиссам в вопросах безопасности и арабского представительства, такая тема практически идеальна: даже если Верховный суд впоследствии отменит решения ЦИК, сам Либерман уже получил возможность ещё раз напомнить избирателю, где именно проходит его политическая граница.

Есть в этом и определённая историческая ирония. НДИ ранее входил в коалицию, которая существовала при поддержке РААМ, а теперь выступает за её дисквалификацию. Однако предвыборная кампания вообще плохо приспособлена для сентиментальных воспоминаний: сегодня важнее не то, с кем ты когда-то сидел в одном правительстве, а то, насколько убедительно ты способен объяснить собственному избирателю, с кем ты никогда больше сидеть не собираешься.

При этом арабские партии тоже получают от происходящего вполне заметный политический бонус. Попытка убрать их из избирательной кампании автоматически предоставляет им дополнительную информационную площадку. Мансур Аббас получил возможность обвинить своих противников в политически мотивированной попытке вытеснить РААМ из будущей коалиционной игры, представители «Объединённого списка» заявили о попытке ограничить политическое представительство арабского населения, а Сами Абу Шехаде получил возможность подробно объяснить свои прежние заявления, свою позицию после 7 октября и собственное понимание границ допустимой политической риторики.

Получается любопытный парадокс: требование убрать политического противника из публичного пространства иногда предоставляет этому противнику больше публичного пространства, чем он смог бы получить обычной рекламной кампанией.

Именно здесь особенно важна конструкция самой Центральной избирательной комиссии. Во главе ЦИК стоит судья Верховного суда, однако значительная часть её состава формируется представителями парламентских фракций пропорционально их присутствию в действующем Кнессете. Поэтому вопросы о допуске партий к следующим выборам первоначально рассматриваются органом, в котором представлены их нынешние политические конкуренты. Такая система вполне законна и институционально устойчива, но ожидать от неё полной политической стерильности, особенно в вопросах дисквалификации, было бы несколько наивно.

Отсюда и возникает двойственная природа ЦИК. С одной стороны, это официальный орган, отвечающий за проведение выборов и действующий в рамках закона. С другой стороны, при рассмотрении наиболее чувствительных вопросов его решения неизбежно отражают и существующий партийный баланс. Поэтому голосование о дисквалификации становится одновременно юридической процедурой и продолжением политической борьбы другими средствами.

Именно после этого на сцену выходит БАГАЦ, и политический спектакль внезапно приобретает значительно более сухой юридический характер. Верховный суд традиционно требует не громкости обвинений и не количества голосов в ЦИК, а серьёзной, последовательной и достаточно широкой доказательной базы. Председатель нынешней комиссии Ноам Сольберг сам подчёркивал, что механизм дисквалификации должен применяться как крайняя мера и что отдельного высказывания обычно недостаточно.

Поэтому обычный цикл выглядит довольно предсказуемо. Одна партия требует снять другую, газеты получают громкий заголовок, телевидение — тему для вечерней дискуссии, социальные сети — повод для новой войны, а ЦИК — очередное голосование. Затем дело приходит в Верховный суд, и там уже начинают выяснять, что именно содержится в материалах дела, насколько систематичны спорные высказывания и действительно ли они достигают того высокого порога, который позволяет исключить партию или кандидата из выборов.

При всей иронии вокруг происходящего нельзя, однако, считать абсолютно все нынешние дела исключительно политическим пиаром. Наиболее серьёзно выглядит ситуация с Сами Абу Шехаде, поскольку в центре разбирательства находится его публикация сразу после нападения ХАМАС 7 октября 2023 года. Сам Абу Шехаде впоследствии признал, что такую статью писать не следовало, пояснил, что в тот момент ещё не знал масштаба убийств мирных граждан, и представил другие свои публикации, в которых осуждал нападение.

ЦИК поддержал его дисквалификацию подавляющим большинством, причём в голосовании принял участие и сам председатель комиссии. Именно поэтому это дело действительно отличается от обычного обмена политическими заявлениями и, вероятно, станет одним из наиболее содержательных тестов нынешней судебной практики. Однако и здесь окончательное решение принадлежит Верховному суду.

В этом, пожалуй, и заключается главный парадокс израильского сезона дисквалификаций. Формально партии пытаются исключить друг друга из выборов, но политически большинство участников прекрасно понимает, что окончательный результат может оказаться совсем другим. Тем не менее процедура остаётся привлекательной, потому что её главный медийный эффект достигается задолго до решения суда: название партии уже появилось в заголовках, лидер уже выступил по телевидению, избирателю уже объяснили, кто сегодня считается главным политическим противником, а партийные активисты получили новый повод для мобилизации.

Если же Верховный суд впоследствии отменит решение ЦИК, это создаст ещё один информационный повод — теперь уже для заявлений о том, что суд защитил политического противника. И вся конструкция получает второй круг публичности.

Поэтому нынешнюю волну требований о дисквалификации стоит рассматривать не только как юридическую борьбу за состав будущего Кнессета, но и как самостоятельную часть избирательной кампании. Это своего рода виртуальная война, в которой партии пока снимают друг друга не столько с выборов, сколько на первых полосах газет. И в такой войне далеко не всегда главное добиться окончательной победы над противником; иногда значительно важнее, чтобы утром рядом с его фамилией снова напечатали твою.

Урий Бенбарух