Военные расходы ЕС уже превысили 400 миллиардов евро в год и продолжают расти. НАТО поставило следующую планку — до 5% ВВП на оборону и безопасность. Но опыт современных войн заставляет задать неприятный вопрос: существует ли вообще прямая связь между количеством потраченных на оружие денег и реальным уровнем безопасности государства?
Последние годы довольно сильно изменили привычное представление о военной силе. Ещё недавно всё выглядело относительно просто: большая экономика позволяет содержать большую армию, большая армия обеспечивает военное превосходство, а превосходство обеспечивает безопасность и возможность быстро решить возникающий конфликт.
На практике оказалось сложнее. Боевые действия на Украине, которые ведутся при масштабной финансовой и военной поддержке Киева со стороны западных государств, продолжаются уже несколько лет. Огромные военные бюджеты, сотни миллиардов долларов помощи, новые системы вооружений, санкции, мобилизация промышленности — а политического решения конфликта всё равно нет.
Ближневосточные конфликты дают похожий урок. Современная высокотехнологичная армия США способна уничтожать практически любые военные объекты, инфраструктуру, склады, командные пункты. Но, как показали события в Персидском заливе, способность нанести противнику огромный ущерб совсем не означает способность заставить его принять нужное политическое решение, а уж тем более — капитуляцию.
Ещё болезненнее этот урок оказался для богатых стран Персидского залива. Десятилетиями они вкладывали десятки и сотни миллиардов долларов в современные вооружения, системы ПВО, американские базы и стратегическое партнёрство с Вашингтоном, рассчитывая получить взамен практически гарантированную безопасность. Но всего несколько недель большого регионального конфликта показали ограниченность этих гарантий: огромные военные расходы и тесный союз с сильнейшей военной державой мира не смогли полностью защитить ни территорию, ни инфраструктуру, ни экономику этих государств от последствий войны.
Именно здесь возникает вопрос, который сегодня особенно неприятен для Европы. Современные войны всё нагляднее показывают: увеличение военных расходов само по себе ещё не означает повышения уровня безопасности. Поэтому возникает вполне закономерный вопрос: насколько безопаснее стала Европа после практически беспрецедентного роста своих оборонных расходов?
Деньги пошли, но куда?
Начнём с цифр. По данным Европейского оборонного агентства, военные расходы стран ЕС составляли около €240 млрд в 2022 году. Затем они выросли до €279 млрд в 2023-м, до €343 млрд в 2024-м и уже до €418 млрд в 2025 году. На 2026 год прогнозируется ещё один рост — примерно до €454 млрд. То есть практически в два раза за четыре года. Это уже около 2,4% совокупного ВВП Евросоюза.
Отдельные национальные бюджеты выглядят ещё показательнее. По данным SIPRI за 2025 год, Германия потратила на военные цели около $114 млрд, Великобритания — $89 млрд, Франция — $68 млрд, Италия — $48,1 млрд, Польша — $46,8 млрд, Испания — $40,2 млрд. Только 29 европейских членов НАТО вместе потратили около $559 млрд.
Для сравнения: SIPRI оценивает военные расходы России в том же году примерно в $190 млрд. Правда, сравнивать эти суммы напрямую нельзя: различаются цены, структура расходов, стоимость рабочей силы, закупочная способность денег, накопленные запасы и сама организация армии.
Но другое сравнение вполне допустимо. Европа уже тратит очень много. И этого всё ещё считается недостаточно.
Следующая остановка — 5 процентов
В июне 2025 года страны НАТО договорились выйти к 2035 году на расходы, связанные с обороной и безопасностью, в размере 5% ВВП. Здесь есть важная деталь, которая иногда теряется в заголовках. На собственно основные военные расходы должно приходиться не менее 3,5% ВВП, ещё до 1,5% можно учитывать как расходы на критическую инфраструктуру, кибербезопасность, устойчивость государства, военную мобильность и другие связанные с безопасностью направления.
Одновременно Европейский союз запустил собственную программу ReArm Europe / Readiness 2030. Её потенциальный финансовый масштаб — более €800 млрд дополнительных оборонных инвестиций. Из них до €150 млрд предполагается предоставить государствам в форме кредитов по программе SAFE. Ещё примерно €650 млрд потенциального пространства должно возникнуть благодаря разрешению государствам увеличить оборонные расходы, не попадая сразу под обычные ограничения бюджетных правил ЕС.
Масштаб понятен. Европа фактически начинает одну из крупнейших программ перевооружения со времён окончания холодной войны. Но здесь возникает парадокс.
Денег тратится больше, но дефицит остаётся
Если смотреть только на бюджеты, можно ожидать, что европейская оборона уже должна была значительно приблизиться к состоянию полной готовности.
Однако собственные документы Евросоюза говорят совсем другое. В Белой книге Readiness 2030 по-прежнему перечисляется целый набор критических дефицитов: противовоздушная и противоракетная оборона, артиллерия, ракеты и боеприпасы, беспилотные системы и средства борьбы с ними, военная мобильность, кибернетические и радиоэлектронные возможности, искусственный интеллект, стратегическая транспортная авиация, разведка, спутниковая инфраструктура и другие системы обеспечения.
Получается интересная картина. Военные расходы выросли. Закупки выросли. Производство увеличивается. Но список проблем остаётся огромным. Почему? Потому что миллиард евро оборонного бюджета и миллиард евро дополнительной безопасности — совершенно разные вещи. Это, пожалуй, центральный тезис всей проблемы.
27 государств финансируют 27 армий
Одна из главных европейских проблем вообще не связана с количеством денег. Она связана с тем, как эти деньги расходуются.
Сегодня Европа финансирует 27 армий вместо одной системы обороны. Каждое государство имеет собственное министерство обороны, собственные приоритеты, собственные процедуры закупок, свои связи с производителями и собственные представления о будущей войне. Результат — дублирование систем, несовместимость вооружений, небольшие серии производства и высокая стоимость.
Европейское оборонное агентство много лет рекомендует направлять как минимум 35% расходов на закупку вооружений на совместные европейские проекты. В 2025 году доля совместных закупок составила только 24%. То есть даже сегодня большая часть закупок продолжает происходить преимущественно в национальных рамках.
Европарламент в 2026 году прямо признал, что национальная раздробленность закупок создаёт дополнительные расходы для налогоплательщиков, ухудшает совместимость вооружённых сил и снижает эффективность европейской обороны.
И это принципиально. Можно вдвое увеличить количество денег. Но если Франция, Германия, Италия, Польша и остальные продолжают параллельно создавать похожие системы, содержать отдельную инфраструктуру и покупать несовместимые образцы вооружений, двойной бюджет совершенно не обязательно создаст двойную военную возможность.
А где армия НАТО?
И здесь появляется ещё один интересный нюанс. Когда говорят о совокупной военной мощи Европы и НАТО, все национальные армии, самолёты, корабли и танки обычно складываются в одну большую цифру. Политически это понятно. Но фактически значительно сложнее и здесь возникает главный парадокс европейской доктрины безопасности: у НАТО собственной армии вообще нет.
Сам Альянс прямо указывает: НАТО не располагает собственными вооружёнными силами. Личный состав, вооружение и ресурсы предоставляют страны-члены. Национальные армии остаются национальными, а государства передают определённые силы НАТО для выполнения конкретных задач.
Даже председатель Военного комитета НАТО адмирал Джузеппе Каво Драгоне весной 2026 года сформулировал это предельно ясно: суверенитет над армиями сохраняют государства, и именно они решают, какие силы предоставить Альянсу. Это принципиальное отличие.
€559 млрд совокупных военных расходов ещё не означают существования одной армии стоимостью $559 млрд.
Есть немецкая армия. Французская. Итальянская. Польская. Испанская. Британская. Есть различные структуры командования, стандарты, политические ограничения и национальные интересы. В момент реального кризиса всё это ещё необходимо собрать в единую работающую систему. И деньги сами по себе эту проблему не решают.
Гарантии в виде 80 тысяч американцев
Есть ещё одна цифра, которая очень хорошо характеризует нынешнюю систему европейской безопасности. Около 80 тысяч американских военнослужащих по-прежнему находятся в Европе. U.S. European Command указывало, что под его командованием находятся почти 80 тысяч американских военнослужащих на европейском театре. После событий на Украине эта цифра подскочила сначала до 105 тысяч, но потом постепенна вернулась к изначальному числу.
На сегодняшний день американское присутствие остаётся огромным: десятки тысяч военнослужащих, авиация, базы, разведка, логистика, командные структуры, системы связи и другие возможности, многие из которых Европа пока не может быстро заменить самостоятельно.
Причём эти американские силы — важная деталь — подчиняются не правительствам европейских стран и не автоматически НАТО. Ими командует американское EUCOM — Европейское командование США. При этом по исторически сложившейся системе командующий EUCOM одновременно занимает пост Верховного главнокомандующего объединёнными силами НАТО в Европе.
Получается довольно любопытная конструкция. Европа тратит сотни миллиардов долларов на собственную оборону, но одним из важнейших элементов этой обороны по-прежнему остаются десятки тысяч американских военнослужащих.
Отсюда возникает ещё один неудобный вопрос: если собственные оборонные расходы Европы действительно покупают ей стратегическую безопасность, почему эта безопасность всё ещё настолько сильно зависит от присутствия американской армии?
Милитаризация Европы — за американские деньги?
Есть и обратная сторона той же зависимости. Резкое увеличение европейских оборонных расходов далеко не всегда означает такое же увеличение европейского военно-промышленного потенциала. После начала активных боевых действий на Украине возникла необходимость быстро восполнять запасы. Ждать несколько лет расширения собственного производства европейские государства не могли. И деньги начали уходить туда, где оружие можно было купить быстрее.
В докладе Марио Драги приводились очень показательные цифры: из примерно €75 млрд оборонных закупок стран ЕС с июня 2022-го по июнь 2023 года 78% пришлось на поставщиков за пределами Евросоюза, причём значительная часть — на США.
Получается довольно своеобразная модель европейской стратегической автономии. Европейские налогоплательщики увеличивают расходы на оборону. Европейские правительства увеличивают государственный долг. Но значительная часть возникшего спроса поддерживает производство за пределами Европы. Сейчас Евросоюз пытается эту ситуацию изменить. Но сама проблема никуда не исчезла.
Ещё $258 миллиардов. Но что они изменили?
И здесь появляются цифры, которые уже трудно объяснить обычным «нам пока не хватает денег». В июле 2026 года генеральный секретарь НАТО Марк Рютте сообщил, что только за 2025–2026 годы европейские союзники и Канада дополнительно увеличили оборонные расходы на $258 млрд. Только за один 2025 год прирост составил почти 20%. То есть речь идёт уже не о постепенном увеличении бюджета на несколько процентов, а о настоящем финансовом рывке. Деньги из национальных бюджетов выбили, парламенты убедили, налогоплательщикам объяснили, что иначе никак. Казалось бы, теперь самое время предъявить результат.
Но тут выясняется неприятная деталь: деньги ещё надо каким-то образом превратить в реальные военные возможности. Нужно построить заводы, увеличить производство, заказать вооружение, дождаться его изготовления, подготовить экипажи, создать запасы, организовать логистику. Более того, сам Рютте признавал, что существует предел тому, сколько дополнительных средств оборонная система вообще способна освоить за один год. Получается почти анекдотическая ситуация: сначала европейским обществам несколько лет объясняли, что главная проблема безопасности — нехватка денег, а когда деньги появились, оказалось, что теперь проблема заключается в том, как их потратить.
И это, пожалуй, один из самых показательных моментов всей нынешней европейской милитаризации. Бюджет можно увеличить одним голосованием парламента. Завод одним голосованием не построишь, ракету не произведёшь, пилота не подготовишь, склады боеприпасов не наполнишь и несколько десятков национальных армий в единую систему не превратишь. Поэтому $258 млрд дополнительных расходов — это пока прежде всего $258 млрд дополнительных расходов. А вот сколько дополнительной безопасности куплено на эти деньги — вопрос значительно сложнее.
Союзник ещё не означает военный ресурс
Война с Ираном неожиданно показала ещё одну деталь, о которой в спокойное время предпочитают особенно не вспоминать. На карте НАТО выглядит как единое огромное военное пространство: базы, аэродромы, порты, самолёты, склады, штабы. Но как только начинается конкретная война, выясняется, что все эти красивые линии на карте упираются в национальные границы, национальные парламенты и национальные правительства.
Испания отказалась предоставить США базы Рота и Морон для операций против Ирана и ограничила использование своего воздушного пространства. Италия отказала американским военным самолётам в посадке на Сигонелле, сославшись на отсутствие необходимого разрешения. Франция также вводила ограничения на отдельные военные рейсы. И здесь совершенно неважно, правильно поступали эти страны или неправильно. Для нашей темы важно другое: база существует, самолёты существуют, боеприпасы существуют, союз существует — а воспользоваться всем этим можно только после политического решения конкретного государства.
И тогда возникает ещё один неудобный вопрос. Когда в Брюсселе складывают французские, немецкие, итальянские, испанские, польские и американские танки, самолёты и ракеты и получают внушительную цифру «военного потенциала НАТО», что именно эта цифра означает в реальной войне? Потому что в момент кризиса арифметика внезапно перестаёт работать. Один союзник разрешил пролёт, другой запретил. Один предоставил базу, другой потребовал решения парламента. Третий вообще решил, что эта война его не касается.
Получается, что Европа может иметь оружия на сотни миллиардов долларов, но возможность его использования определяется не количеством потраченных денег, а политическим согласием нескольких десятков государств. И это уже совсем другая категория безопасности.
Американский зонтик становится меньше
К этой картине добавляется ещё одна проблема. Вашингтон всё настойчивее предлагает европейцам наконец самостоятельно оплачивать собственную безопасность и постепенно пересматривает масштабы американского военного присутствия на континенте. В Европе всё ещё находятся десятки тысяч американских военнослужащих, огромная инфраструктура, авиация, разведка, логистика, системы связи и командования. Именно они десятилетиями составляли значительную часть того самого «зонтика», под которым Европа могла позволить себе тратить на оборону значительно меньше.
Теперь американцы говорят: платить придётся самим. И вот здесь становится особенно интересно. Часть тех сотен миллиардов евро, которые Европа собирается дополнительно потратить на оборону, может вообще не создать никакой новой безопасности. Эти деньги потребуются просто для замены того, что раньше предоставляли Соединённые Штаты. То есть условные дополнительные €100 млрд могут привести не к тому, что Европа станет безопаснее, чем вчера, а всего лишь к тому, что после сокращения американского присутствия она постарается не стать менее безопасной.
С точки зрения налогоплательщика разница довольно существенная. Ему говорят: «Мы увеличили оборонный бюджет — теперь вы защищены лучше». А в реальности часть этих денег может уходить на то, чтобы просто сохранить прежний уровень возможностей. Платить больше, чтобы получить примерно то же самое, — довольно своеобразная формула повышения безопасности.
А за чей счёт?
Военные расходы имеют одну неприятную особенность: красивые заявления о безопасности заканчиваются ровно там, где начинается государственный бюджет. Деньги можно взять из дополнительных налогов, можно сократить другие расходы, можно занять. Обычно правительства предпочитают понемногу использовать все три варианта, чтобы неприятные последствия были не столь заметны сразу. Но платить всё равно приходится обществу.
Анализ Международного валютного фонда показывает, что крупные периоды наращивания оборонных расходов исторически сопровождались серьёзным ухудшением государственных финансов. В среднем подобные военные рывки увеличивали расходы примерно на 2,7 процентного пункта ВВП, причём около двух третей этой суммы финансировалось через рост бюджетного дефицита. Через три года государственный долг в среднем оказывался примерно на 7 процентных пунктов ВВП выше, а в случаях, непосредственно связанных с войной, рост долга был ещё значительнее.
Для Европы эта арифметика особенно неприятна. Совокупный государственный долг ЕС уже превышает 80% ВВП, еврозоны приближается к 90%. Население стареет, расходы на пенсии и здравоохранение будут расти. Нужны огромные вложения в энергетику, инфраструктуру, промышленность и технологии. Европа одновременно пытается не отстать окончательно от США и Китая — и именно в этот момент получает ещё один постоянный счёт на сотни миллиардов евро в год.
Для понимания масштаба достаточно одного сравнения: расходы стран ЕС на образование находятся примерно на уровне 4,7% ВВП, а новое обязательство НАТО предусматривает до 5% ВВП на оборону и связанные с безопасностью направления. Конечно, это разные статьи и напрямую складывать их некорректно. Но налогоплательщику от этого легче не становится. В конечном счёте деньги всё равно берутся из одной экономики. И здесь опять хочется задать тот самый простой вопрос: а где результат?
Но ведь оружие действительно повышает безопасность?
Конечно. Было бы странно утверждать обратное. Государство, которое вообще не вкладывает средства в собственную оборону и не располагает достаточными военными возможностями, безопаснее от этого не становится. ПВО действительно сбивает ракеты, самолёты позволяют контролировать воздушное пространство, боеприпасы нужны армии, а разведка и беспилотники дают совершенно реальные преимущества.
Но вопрос статьи заключается не в том, нужно ли государству оружие. Вопрос в другом: в какой момент разумная оборона превращается в бесконечное наращивание расходов, эффективность которого никто уже особенно не пытается измерять?
После определённого уровня вопрос должен звучать не «сколько денег мы потратили?», а «какую конкретно угрозу мы этими деньгами уменьшили?». Можно купить ещё сто танков и оставить незащищённой энергетическую инфраструктуру. Можно заказать десятки самолётов и не иметь достаточного количества ракет ПВО. Можно иметь ракеты и зависеть от американской спутниковой разведки. Можно построить большую армию, но не иметь мостов и железных дорог, способных быстро перебросить её к месту конфликта. Можно купить систему стоимостью в миллионы долларов и обнаружить, что противник выводит её из строя беспилотником стоимостью в десятки тысяч.
А теперь к этому списку можно добавить ещё один пункт: можно потратить сотни миллиардов евро на собственные вооружённые силы и всё равно продолжать выяснять, останутся ли в Европе американские войска и разрешат ли союзники воспользоваться их аэродромами в случае очередного кризиса.
Современная война всё меньше напоминает соревнование банковских счетов. Она становится соревнованием систем — разведки, связи, производства, логистики, технологий, запасов, кадров, политической устойчивости и способности союзников действительно действовать вместе. Большой бюджет помогает создать такую систему. Но сам по себе ею не является.
Больше оружия — больше безопасности или больше риска?
У европейского перевооружения есть и ещё одна сторона, о которой предпочитают говорить осторожнее. Рост военной силы действительно способен укреплять сдерживание: потенциальный противник понимает, что цена нападения будет слишком высокой, и отказывается от него. Это нормальная и вполне понятная логика обороны.
Но существует и обратная логика. Одна страна говорит, что размещает новые ракеты исключительно для защиты. Сосед смотрит на эти ракеты и начинает устанавливать свои. Первая сторона воспринимает это как подтверждение угрозы и закупает ещё больше вооружений. В итоге обе стороны объясняют собственному обществу, что вооружаются исключительно ради мира, а вокруг становится всё больше ракет, самолётов и войск.
Далеко за примером ходить не надо. Достаточно посмотреть на сегодняшний треугольник Греция — Кипр — Турция. Греция и Турция уже десятилетиями остаются союзниками по НАТО и одновременно ведут фактически постоянную гонку вооружений в Эгейском море. Афины закупают F-35, разворачивают новую многоуровневую систему ПВО стоимостью около €4 млрд и всё настойчивее требуют гарантий, что современное западное оружие, продаваемое Турции, однажды не будет использовано против самой Греции. Анкара, в свою очередь, рассматривает углубление военного сотрудничества Греции и Кипра как угрозу собственной безопасности.
Весной 2026 года эта логика стала почти наглядной иллюстрацией дилеммы безопасности: Греция перебросила на Кипр и в прилегающий район самолёты и средства ПВО, Турция ответила собственной военной активностью на севере острова, после чего каждая сторона объяснила свои действия необходимостью защититься от другой. Получается довольно выразительная картина: две страны НАТО, две страны, связанные с европейской системой безопасности, десятилетиями вооружаются прежде всего потому, что опасаются друг друга. Если даже союзнические договоры не снимают взаимного страха, то сколько ещё миллиардов нужно потратить, чтобы наконец появилась та самая безопасность, ради которой всё это вооружение и покупается?
Так работает классическая дилемма безопасности: действия, которые одна сторона считает оборонительными, другая воспринимает как потенциально наступательные. Поэтому милитаризация одновременно способна усиливать сдерживание и повышать вероятность ошибки, провокации или неконтролируемой эскалации.
И чем больше денег уже вложено в военную машину, тем сложнее политикам объяснить избирателю, зачем понадобилось столько оружия, если угроза вдруг уменьшилась. Военные заводы должны получать заказы. Рабочие места надо сохранять. Армии нужны бюджеты. Заключённые контракты рассчитаны на годы. В результате временная реакция на кризис постепенно превращается в постоянную экономическую систему, которая уже сама заинтересована в дальнейшем финансировании.
И что дальше?
Европейскому избирателю за несколько лет довольно успешно объяснили, что прежних расходов на оборону было недостаточно. Сначала правильной цифрой считались 2% ВВП. Потом оказалось, что нужно больше. Теперь появилась формула 5%. И каждый новый уровень расходов преподносится примерно одинаково: ещё немного денег — и наконец появится настоящая безопасность.
Но одновременно строятся заводы, заключаются многолетние контракты, создаются новые производства, берутся кредиты, появляются десятки тысяч рабочих мест и целые отрасли, существование которых уже напрямую зависит от государственных оборонных заказов. Это давно перестаёт быть временной реакцией на войну на Украине и постепенно превращается в новую постоянную структуру европейской экономики.
Поэтому вопрос «что делать со всем этим оружием?» не совсем правильный. Оружие вовсе не обязательно применять. Оно может десятилетиями стоять на складах и выполнять функцию сдерживания. Проблема в другом: всю созданную систему теперь придётся десятилетиями оплачивать. Самолёты необходимо обслуживать, ракеты заменять, боеприпасы обновлять, военных содержать, заводы загружать заказами, а устаревающие системы менять на новые.
Получается своеобразный финансовый вечный двигатель: сегодняшние дополнительные расходы создают инфраструктуру, которая завтра сама становится аргументом в пользу новых расходов.
Безопасность нельзя измерять процентом ВВП
Наверное, именно здесь находится главная проблема нынешней европейской дискуссии. Процент ВВП постепенно превратился из финансового показателя почти в показатель безопасности. Два процента — значит, защищаемся недостаточно. Три с половиной — уже серьёзнее. Пять процентов — наконец проявили ответственность. Только вот вероятность войны процент ВВП почему-то измерять отказывается.
Европейские государства НАТО уже тратят на оборону сотни миллиардов долларов в год. За два последних года европейские союзники и Канада добавили ещё $258 млрд. В Европе остаются десятки тысяч американских военных. При этом Брюссель продолжает говорить о нехватке ПВО, ракет, боеприпасов, беспилотников, транспортных возможностей и стратегической автономии, а НАТО одновременно требует дальнейшего увеличения бюджетов.
И здесь невольно возникает довольно ехидный вопрос: если после сотен миллиардов уже потраченных денег по-прежнему не хватает практически всего ключевого, то где именно находится та безопасность, ради которой эти деньги изначально изымались из национальных бюджетов?
Можно бесконечно увеличивать оборонные расходы и каждый раз объяснять, что предыдущего увеличения оказалось недостаточно. Но безопасность создаётся не размером строки в бюджете. Она возникает тогда, когда существует ясное понимание угроз, разумная стратегия, работающая дипломатия, устойчивая экономика и вооружённые силы, действительно способные выполнить поставленную задачу. Оружие является частью этой системы. Очень важной. Но только частью.
Поэтому главный вопрос для Европы сегодня должен звучать не «сколько ещё миллиардов мы готовы потратить на безопасность?», а значительно неприятнее: «какую дополнительную безопасность мы получили за каждый уже потраченный миллиард?»
Пока Европа не хочет признать, что увеличение военных расходов гарантирует лишь одно — дальнейший рост расходов и затрат. А потому вопрос о том, когда и станет ли вообще Европа от этих трат безопаснее, остаётся открытым.
Марк»С» Колярский
