Ближний Восток вновь оказался в точке, где локальный военный конфликт может привести к системным изменениям всей региональной структуры. Эскалация вокруг Ирана уже выходит за рамки противостояния государств и начинает затрагивать внутреннюю устойчивость стран Персидского залива, где переплетаются религиозные, этнические и исторические противоречия. На этом фоне всё чаще возникает вопрос — не станет ли текущая война началом нового передела границ в регионе
Современная карта Ближнего Востока не является результатом естественного исторического развития региональных обществ — она во многом стала продуктом внешнего вмешательства и геополитических компромиссов великих держав. Османская империя, на протяжении столетий контролировавшая значительную часть региона, удерживала его в рамках единого административного пространства, где этнические, религиозные и племенные различия существовали, но не были жестко закреплены границами государств.
Первая мировая война разрушила эту конструкцию, и победившие державы — прежде всего Великобритания и Франция — приступили к переделу территории. Соглашение Сайкса–Пико и последующая система мандатов Лиги Наций заложили основу будущих государств, границы которых проводились не по этнокультурным или историческим линиям, а исходя из стратегических интересов победителей.
В результате возникли политические образования, внутри которых оказались искусственно объединены или, напротив, разделены различные группы населения. Эти границы не учитывали ни религиозные различия, ни племенные связи, ни экономические интересы локальных сообществ.
Таким образом, уже на этапе формирования регион получил внутренний конфликтный потенциал — государства были созданы как административные конструкции, но не как органические политические системы. Именно этот фактор во многом объясняет хроническую нестабильность Ближнего Востока и его восприимчивость к кризисам.
Курдский фактор как незавершённый проект государственности
Одним из наиболее наглядных примеров искусственности регионального устройства является курдский вопрос. Курды, являясь одним из крупнейших народов мира без собственного государства, оказались разделены между четырьмя странами — Турцией, Ираном, Ираком и Сирией.
После Первой мировой войны идея создания Курдистана обсуждалась, однако так и не была реализована. В результате курдские территории оказались встроены в новые государства, где они часто воспринимались как угроза территориальной целостности.
Каждая из этих стран выработала собственную стратегию сдерживания курдского национализма — от культурной ассимиляции до силового подавления. При этом сам факт существования курдского вопроса стал постоянным источником напряженности как внутри государств, так и между ними.
Любые попытки курдов к автономии или независимости воспринимаются соседями как прецедент, способный запустить цепную реакцию территориального распада. Именно поэтому курдский фактор остается одним из ключевых элементов региональной нестабильности.
Разлом по линии сунниты — шииты
Если этнические противоречия формируют одну линию конфликта, то религиозное разделение между суннитами и шиитами создает другую, не менее глубокую. Этот раскол, уходящий корнями в раннюю историю ислама, в современных условиях приобрел ярко выраженное политическое измерение.
Иран позиционирует себя как центр шиитского мира, в то время как большинство арабских монархий Персидского залива остаются суннитскими. Это противостояние выходит далеко за рамки богословских различий и становится основой геополитической конкуренции.
Шиитские меньшинства в странах Залива часто рассматриваются властями как потенциальные проводники влияния Тегерана. В свою очередь, сами эти общины нередко демонстрируют симпатии к Ирану, особенно в условиях внешнего давления на него.
Таким образом, религиозный фактор превращается в инструмент политической мобилизации и одновременно — в источник внутренней нестабильности государств региона.
Бахрейн как точка пересечения всех противоречий
Бахрейн представляет собой концентрированное выражение всех ключевых противоречий Ближнего Востока — исторических, религиозных и геополитических. В начале XIX века архипелаг оказался под контролем Великобритании, а в 1871 году был официально оформлен как британский протекторат, что закрепило его зависимость от внешней силы и одновременно заложило основу будущих территориальных споров.
Иран на протяжении длительного времени не признавал этот статус. В 1957 году Тегеран официально объявил Бахрейн своей территорией, оккупированной британцами, и даже институционализировал это притязание — в парламенте Ирана сохранялись два резервных места для депутатов от Бахрейна, несмотря на отсутствие фактического контроля над островом.
Ситуация изменилась лишь в 1971 году, когда Бахрейн получил независимость. По инициативе шаха Ирана был проведён референдум, на котором большинство населения высказалось за самостоятельность, а не за присоединение к Ирану. Тегеран был вынужден признать этот результат, после чего Иса ибн Салман Аль Халифа объявил себя эмиром нового государства.
В 2002 году Бахрейн был преобразован в королевство, однако внутренняя структура власти осталась неизменной — шиитское большинство, составляющее более 70 процентов населения страны численностью около 1,7 миллиона человек, продолжает находиться под контролем суннитской династии Аль Халифа. Это противоречие стало особенно заметным в 2011 году во время «арабской весны», когда протесты шиитского населения были подавлены при участии внешних сил — в страну были введены около 1000 саудовских военнослужащих и порядка 500 полицейских из ОАЭ.
Современный этап конфликта лишь усиливает исторические линии разлома. После разрыва дипломатических отношений между Ираном и Бахрейном в январе 2016 года напряженность сохранялась на высоком уровне, а в условиях нынешней войны Тегеран вновь актуализировал риторику о возможном возвращении Бахрейна в сферу своего контроля. Одновременно на территории страны действует штаб Пятого флота США, что превращает Бахрейн в стратегический узел противостояния, где переплетаются интересы региональных и глобальных акторов.
Война как катализатор нового передела региона
Нынешняя эскалация в Персидском заливе показывает, что Ближний Восток остаётся пространством незавершённых конфликтов, где любая война быстро выходит за рамки одного эпизода и начинает затрагивать всю региональную архитектуру. Кризисы здесь неизбежно трансформируются в территориальные претензии и попытки пересмотра границ, что подтверждает исторический опыт региона
Достаточно вспомнить 1990 год, когда Ирак под руководством Саддама Хусейна объявил Кувейт своей исторической территорией и фактически аннексировал его, обосновывая это как экономическими интересами, так и наследием прежних границ. Этот эпизод стал наглядным примером того, насколько условными остаются государственные границы Ближнего Востока, даже при наличии международного признания
При этом сама логика формирования государств в Персидском заливе изначально была связана не столько с историческими территориями, сколько с контролем над ресурсами. Катар, сформированный в границах крупнейшего газового месторождения, и ряд других государств региона остаются не только политическими субъектами, но и стратегическими ресурсными узлами, вокруг которых переплетаются интересы соседей и внешних игроков
В этих условиях особую роль играет фактор внешнего присутствия, прежде всего США, которые на протяжении десятилетий пытались выстроить собственную систему региональной гегемонии. На Ближнем Востоке размещено более 19 военных и военно-морских баз, призванных, по замыслу Вашингтона, стать цементирующим инструментом безопасности и стабильности
Однако текущая волна конфликта демонстрирует обратную динамику — эти базы всё чаще превращаются не в гарантию защиты, а в приоритетные цели для ударов, включая атаки на территории государств, которые сами предоставили их для размещения. Тем самым сама модель внешнего обеспечения безопасности начинает давать сбой, усиливая нестабильность вместо её сдерживания
Ближний Восток вновь входит в фазу глубокой турбулентности, где старые противоречия накладываются на новые конфликты, а прежние механизмы контроля теряют эффективность. И, судя по происходящему, эта страница далеко не закрыта — в ближайшей перспективе регион ещё не раз станет ареной событий, способных изменить его политическую карту
Урий Бенбарух
