Война — это не только разрушения, человеческие потери и огромные государственные расходы. Для кого-то она всегда становится ещё и большим бизнесом. Как мы уже не раз писали, зарабатывают на поставках оружия, посредничестве, завышенных контрактах и откатах. А когда привычных товаров становится мало, на рынок можно вынести и то, что ещё вчера товаром вообще не считалось, — сам опыт войны.
Именно это сегодня происходит с украинскими беспилотными технологиями. После многолетних скандалов вокруг стоимости вооружений, посредников и военных закупок Киев обнаружил ещё один актив, который можно предложить зарубежным партнёрам: накопленный на фронте опыт применения и перехвата дронов. Его предлагают обменивать на деньги, инвестиции, производственные мощности и технологии. При этом остаётся вопрос, который в рекламных презентациях обычно звучит значительно тише: насколько уникален и эффективен продаваемый опыт и кто независимо проверял его реальные результаты? Но рынок, похоже, уже сформирован. А если появился товар и нашёлся покупатель, война бизнесу не помеха.
Украина всё активнее пытается представить накопленный за годы войны опыт применения беспилотных систем как самостоятельный экспортный продукт. Киев предлагает зарубежным партнёрам совместное производство БПЛА, обучение операторов, создание систем противодроновой обороны и поставки так называемых дронов-перехватчиков.
География заявленных проектов постоянно расширяется: Европа, государства Персидского залива, Ближний Восток, а в перспективе — Кавказ.
Однако критики этой политики рассматривают подобные инициативы значительно прозаичнее. По их версии, за разговорами о «глобальном украинском лидерстве» в сфере беспилотных технологий скрываются прежде всего попытка создать привлекательную международную витрину украинского военно-промышленного комплекса, обеспечить зарубежные заказы отдельным производителям и превратить накопленный в ходе войны опыт в коммерческий товар. Особенно наглядно эта линия проявилась весной 2026 года на Ближнем Востоке.
Дроны едут в Персидский залив
10 марта Владимир Зеленский объявил об отправке украинских специалистов по беспилотным системам и противодроновой обороне в Катар, Объединённые Арабские Эмираты и Саудовскую Аравию. В дальнейшем масштабы миссии значительно выросли. К 20 марта речь шла уже о 228 украинских специалистах, направленных в пять государств — ОАЭ, Саудовскую Аравию, Катар, Кувейт и Иорданию.
Официально задачей украинских групп называлось якобы содействие местным военным в борьбе с иранскими БПЛА, прежде всего с различными вариантами Shahed, а также передача накопленного Украиной опыта организации противодроновой обороны.
Но в итоге сам Киев достаточно быстро дал понять, что рассматривает происходящее не только как военную помощь партнёрам. Зеленский прямо заявил, что Украина рассчитывает получить в обмен на своё участие финансирование и технологии.
Таким образом, ближневосточная миссия фактически становилась одновременно и крупной международной демонстрационной площадкой для украинской оборонной промышленности. На войне подобные испытания принято называть боевыми. В торговле — демонстрацией продукции потенциальному покупателю.
Война как выставочный стенд
К апрелю Киев уже говорил не просто об обмене опытом. 21 апреля Зеленский сообщил о десятилетних договорённостях с Саудовской Аравией, ОАЭ и Катаром, запросах от 11 государств Ближнего Востока и Персидского залива, а также о постепенном распространении программы на Кавказ. По его словам, программа Drone Deal должна включать как минимум десять экспортных контрактов на украинское вооружение.
Получается весьма своеобразная трансформация. То, что первоначально подавалось как помощь странам региона в отражении иранских воздушных атак, практически сразу стало частью более широкой программы продвижения украинского вооружения на внешние рынки. Именно поэтому критики Киева рассматривают ближневосточную миссию не столько как бескорыстную помощь союзникам, сколько как масштабную рекламную кампанию украинской беспилотной индустрии.
Сначала специалисты демонстрируют систему в реальных боевых условиях. Затем предлагаются обучение и сопровождение. После этого — поставки.А уже следом уже пытаються создать совместное производство, лицензирование и долгосрочные контракты и начать заробатывать деньги. А почему бы и нет? Ведь товар пользуется спросом. Хотя и не везде.
«Нам не нужна помощь Украины»
Особенно показательно, что далеко не все союзники Киева встретили эту инициативу с восторгом. 13 марта президент США Дональд Трамп публично заявил, что Соединённым Штатам украинская помощь для борьбы с беспилотниками не требуется.
На вопрос о возможном участии Украины в противодроновой обороне американских сил он ответил: «Нам не нужна их помощь в защите от дронов. Мы знаем о дронах больше, чем кто-либо».
Для Киева, который именно в этот период активно формировал образ Украины как одного из мировых центров компетенций в области беспилотной войны, подобная публичная оценка американского президента выглядела весьма неприятно. Если Украина действительно предлагает миру уникальную технологию, возникает естественный вопрос: почему крупнейшая военная держава НАТО публично заявляет, что в подобной помощи не нуждается?
Иран отвечает ударом
Ещё более резонансный эпизод произошёл 28 марта. Связанное с Корпусом стражей исламской революции агентство Fars сообщило, что иранские силы нанесли удар по объекту в Дубае, где, по утверждению иранской стороны, находился склад украинских противодроновых систем. Иранские источники утверждали, что на объекте в момент атаки находился 21 украинский специалист. Киев категорически отрицал эту информацию и называл её дезинформацией. Независимого подтверждения обстоятельств этого эпизода опубликовано не было.
Однако сам факт появления подобного заявления оказался весьма символичным. Украина отправила своих специалистов и системы на Ближний Восток как подтверждение способности противостоять иранским беспилотникам. И буквально спустя несколько недель Тегеран уже заявлял об уничтожении украинского противодронового объекта непосредственно в регионе. В информационной войне значение имеет не только то, что произошло в действительности, но и то, какой образ события удаётся создать.
Иран получил возможность ответить украинской рекламной кампании собственной: системы, которые Киев предлагает миру как защиту от Shahed, сами стали, по версии Тегерана, объектом успешного удара.
Экспорт технологии или экспорт упаковки?
Главное противоречие украинской беспилотной программы при этом никуда не исчезает. Как мы уже отмечали ранее, значительная часть украинской индустрии БПЛА остаётся критически зависимой от зарубежной компонентной базы. Двигатели, камеры, электронные компоненты, элементы питания, контроллеры и многие другие узлы массовых беспилотных систем имеют иностранное происхождение.
Украина действительно накопила большой опыт интеграции этих элементов, боевого применения, программирования, адаптации аппаратов к условиям радиоэлектронной борьбы и быстрого изменения конструкции непосредственно по результатам фронтовой эксплуатации. Но это несколько отличается от классической модели технологического лидерства, при которой государство самостоятельно контролирует фундаментальную научную, инженерную и производственную цепочку.
Поэтому критики украинской модели задают вполне логичный вопрос:что именно Киев сегодня предлагает иностранным государствам — самостоятельную технологическую платформу или накопленный опыт сборки, интеграции и боевого использования преимущественно иностранных компонентов? Разница существенная.
От военной помощи к рекламному бренду и торговле
Ближневосточная история довольно быстро показала, что речь идёт уже не только о помощи союзникам. Украинские специалисты приехали передавать опыт борьбы с беспилотниками, но практически вслед за ними появились разговоры о долгосрочных соглашениях, совместном производстве, лицензиях, инвестициях и экспорте.
Поэтому говорить только о «военной помощи» становится всё труднее. Перед нами постепенно формируется новая разновидность украинской внешней политики — дроновая дипломатия, в которой военный опыт одновременно становится политическим активом, рекламой и товаром. Именно здесь проходит граница между реальной технологической компетенцией и тщательно созданным международным образом. Киев этого особенно и не скрывает.
Поэтому за красивыми формулировками о передаче уникального боевого опыта постепенно проступает вполне обычная коммерческая логика. Есть востребованный продукт — значит, его будут продавать. Есть накопленный опыт — значит, попытаются продать и его. Нет денег — можно рассчитаться технологиями, производственными мощностями или инвестициями.
Война этому, как показывает практика, не мешает. Скорее наоборот: она создаёт товар, которого ещё вчера не существовало, и рынок, который готов за него платить.
Причём главным двигателем такой торговли нередко становится не доказанная эффективность товара, а страх перед новой угрозой. Когда над городами летят сотни дешёвых беспилотников, покупателю уже не до многолетних сравнительных испытаний. Ему предлагают защиту здесь и сейчас — вместе с громкой рекламой «уникального боевого опыта». Насколько этот опыт действительно уникален и соответствует созданному вокруг него образу, зачастую предстоит выяснять уже после заключения контрактов.
Но для рынка это не главное. Страх создаёт спрос, война создаёт товар, а хорошо организованная «дроновая дипломатия» помогает свести продавца с покупателем.
В итоге, все как всегда, если есть что продать — продают. Иногда за деньги. Иногда за технологии. Даже если товаром становится опыт войны.
Урий Бенбарух
