Пока на фронте решается судьба Украины, в тыловых кабинетах, похоже, уже начинается борьба за её послевоенное будущее. А точнее, за право этим будущим распоряжаться.
У каждой войны есть свой главный лозунг. Когда-то это было «Всё для фронта, всё для победы!». Судя по последним событиям в украинских коридорах власти, сегодня к нему постепенно добавляется ещё один: «Всё для фонда, всё для сметы!» Правда, пока непонятно, какого именно фонда и кто будет подписывать смету. Именно вокруг этого, похоже, и разворачивается новая битва.
Если посмотреть на происходящее в Киеве со стороны, возникает впечатление, что боевые действия идут уже не только на линии фронта. В столичных кабинетах открылся собственный, не менее оживлённый театр военных действий. НАБУ расследует деятельность сотрудников СБУ и прокуратуры. Силовики, в свою очередь, предъявляют претензии антикоррупционным органам. Прокуратура спорит со следователями, следователи интересуются депутатами, депутаты начинают опасаться прокуратуры, а президенту приходится разбираться, кто из его соратников ещё находится на своём месте, кто уже под следствием, а кто предусмотрительно переехал за границу.
И всё это происходит на пятом году полномасштабной войны. Казалось бы, государственная машина должна работать в едином направлении. Но создаётся впечатление, что каждый её механизм давно обзавёлся собственным двигателем, рулём и представлением о том, куда следует ехать.
Закон для всех, но расценки разные
Особенно показательна история бывшего генерального прокурора Руслана Кравченко. В интервью американскому Washington Examiner от 8 ноября 2026 года он фактически обвинил НАБУ и САП в попытках сорвать мирные переговоры, ослабить Зеленского и помешать Дональду Трампу. По словам Кравченко, антикоррупционные ведомства пытались инициировать уголовное преследование сразу 25 депутатов президентской фракции без достаточных доказательств.
НАБУ и САП обвинения отвергают. Но самое интересное, что уголовные дела против депутатов действительно появились. В конце декабря 2025 года подозрения получили пять представителей «Слуги народа»: Юрий Кисель, Евгений Пивоваров, Игорь Негулевский, Ольга Савченко и Михаил Лаба. Следствие подозревает их в получении денег за нужные голосования в Верховной Раде. Размер предполагаемых выплат составлял , по нынешним временам «копейки» от 2 до 20 тысяч долларов, но суд установил им залоги от 16,6 до 40 миллионов гривен.
Получается довольно своеобразный вариант парламентской дисциплины: если верить версии следствия, депутатам объясняли, как голосовать, а за успешное исполнение инструкции предусматривалось денежное вознаграждение. Притом, что официально депутаты, конечно, обязаны руководствоваться исключительно интересами избирателей 😊.
В ноябре новый виток операции «Карфаген» затронул уже высокопоставленных сотрудников СБУ, полиции и прокуратуры. По данным НАБУ, предполагаемая преступная организация обеспечивала покровительство как минимум 52 мошенническим кол-центрам, в которых работало около 2700 человек. За прикрытие одного такого офиса, по версии следствия, ежемесячно платили около 7 тысяч долларов. В деле фигурируют генерал СБУ Сергей Дука и высокопоставленный сотрудник Национальной полиции Владимир Ценов. Оба оказались в центре расследования, а 5 ноября пятерым предполагаемым участникам организации сообщили о подозрениях.
Ещё в сентябре был задержан сотрудник Генеральной прокуратуры Сергей Кропива. Следствие подозревает его и предполагаемых сообщников в организации коррупционной схемы и легализации более 89,9 миллиона гривен. Первоначально суд установил Кропиве залог в 120 миллионов гривен, позднее снизив его до 93,1 миллиона.
Сам Кравченко после отставки уехал за границу и теперь из Австрии рассказывает американцам, как украинские антикоррупционные органы мешают Трампу заключить мир. НАБУ, в свою очередь, считает его заявления попыткой обеспечить себе защиту в стране пребывания. Никакого уголовного обвинения самому Кравченко на сегодняшний день не предъявлено.
В прежние времена подобное назвали бы межведомственным конфликтом. Сегодня, учитывая его масштабы, впору создавать Генеральный штаб кабинетных операций.
Посадки, залоги и чемоданы: сводки с внутреннего фронта
Впрочем, дело не ограничивается взаимными обвинениями. Последний год вообще оказался для украинской политической элиты весьма насыщенным. Аресты, обыски, отставки, уголовные дела, залоги с восемью и девятью цифрами. Одни уже осуждены, другие ожидают суда, третьи доказывают свою невиновность, а некоторые предпочитают делать это на расстоянии нескольких государственных границ.
Самое громкое расследование началось в ноябре 2025 года. Операция «Мидас» затронула украинскую атомную энергетику и ближайшее окружение Зеленского. По версии НАБУ, участники схемы требовали от подрядчиков государственной компании «Энергоатом» откаты в размере 10–15 процентов стоимости контрактов. По уточнённым материалам следствия, через связанную с организацией финансовую инфраструктуру за 2020–2025 годы прошли более 111 миллионов долларов и 12 миллионов евро наличными.
Главным предполагаемым организатором следствие называет бизнесмена Тимура Миндича, давнего знакомого президента. Миндич покинул Украину 10 ноября 2025 года, непосредственно перед началом обысков. Пограничная служба позднее подтвердила, что выехал он законно. За границей оказался и другой фигурант дела, Александр Цукерман. Суд избрал для обоих меру пресечения в виде заочного содержания под стражей.
Следующий пример — бывший вице-премьер Алексей Чернышов. В ноябре 2025 года по делу «Мидас» суд избрал ему содержание под стражей с альтернативой залога в 51,6 миллиона гривен. В феврале 2026 года при попытке пересечь границу задержали бывшего министра энергетики и юстиции Германа Галущенко. Для него суд установил альтернативный залог уже в 200 миллионов гривен.
Досталось и бывшему руководителю Офиса президента Андрею Ермаку. В ноябре 2025 года он покинул должность, а в мае 2026-го получил подозрение по делу о легализации более 460 миллионов гривен. Суд избрал меру пресечения в виде содержания под стражей с альтернативой залога в 140 миллионов гривен.
К январю 2026 года очередь дошла и до Юлии Тимошенко. Руководителя «Батькивщины» заподозрили в попытке организовать систему денежных вознаграждений депутатам за нужные парламентские голосования. Высший антикоррупционный суд установил ей залог в 33,3 миллиона гривен, который впоследствии был внесён. Сама Тимошенко отвергает обвинения и считает дело политически мотивированным.
Есть уже и настоящие приговоры. Бывший председатель Верховного суда Всеволод Князев в июне 2026 года получил пять лет лишения свободы по соглашению о признании вины в деле о взятке в 2,7 миллиона долларов. Бывший глава Государственной фискальной службы Роман Насиров получил шесть лет заключения; в апреле его приговор вступил в законную силу. В марте депутат Людмила Марченко и её помощница Анастасия Колесник были приговорены судом первой инстанции к двум годам лишения свободы по делу о незаконном содействии выезду мужчин за границу.
Любопытная подробность: Марченко ещё в 2023 году попала на видеозапись, когда во время появления следователей пыталась избавиться от денег, перебросив их через забор. В мирное время это выглядело бы как неудачная спортивная попытка. В военное стало частью уголовного дела. И это только наиболее известные фамилии.
Согласно официальному отчёту НАБУ и САП, за первое полугодие 2026 года было начато 360 расследований, 107 человек получили подозрения, в суд направили 56 обвинительных актов в отношении 106 человек. За тот же период вступили в силу 55 обвинительных приговоров в отношении 76 человек.
Итак, посадки действительно есть. Только здесь нужно различать приговоры, предварительное заключение и уголовные подозрения. Но даже с этой оговоркой масштаб происходящего впечатляет. Особенно на фоне того, что война продолжается.
Война все «спишет» ?
И всё-таки возникает вопрос: что происходит? Неужели в стране, которая уже несколько лет ведёт тяжёлую войну, закончились проблемы, кроме выяснения отношений между силовиками, прокурорами и депутатами?
Здесь стоит вспомнить ещё одну сторону военной экономики. Все эти годы Украина получала огромную финансовую и материальную помощь союзников. Европейские и американские средства поддерживали бюджет, оборону, энергетику, социальную систему. Разумеется, утверждать, будто вся эта помощь разворована, было бы бессмысленно и неправильно. Но многочисленные коррупционные расследования показывают, что даже война, разрушения и человеческие потери не способны полностью подавить предпринимательскую инициативу отдельных любителей государственных денег.
Например, в августе 2026 года НАБУ сообщило, что предполагаемый ущерб в деле о закупках беспилотников Государственной службой специальной связи вырос с 90 до 254 миллионов гривен. В материалах расследования говорится о закупке дронов по ценам на 70–90 процентов выше рыночных. А ведь это именно те беспилотники, которые необходимы на фронте.
Конечно, следствие ещё должно доказать вину конкретных людей. Но сама картина заставляет задуматься: когда солдат на передовой считает каждый дрон, некоторые посредники, судя по материалам уголовных дел, могли считать прежде всего собственную прибыль.
И всё-таки нельзя не отметить другую сторону работы антикоррупционных органов. По их отчётам, только за первую половину 2026 года государству было возмещено более 864 миллионов гривен, а предотвращённые расходы на закупках беспилотников оцениваются в 726 миллионов. Так что борьба с коррупцией, как ни странно, тоже может приносить деньги в бюджет.
Судя по некоторым уголовным делам, лозунг «Всё для победы!» отдельные предприимчивые граждане понимали несколько своеобразно. Победа должна быть общей, а финансовый результат желательно оформить на себя.
И всё же, на мой взгляд, сегодняшняя ожесточённая борьба в кабинетах объясняется не только желанием удержаться возле уже существующих бюджетных потоков. Возможно, главное сражение начинается за деньги, которых ещё нет.
От военных миллиардов к мирным: кто готовит новые денежные реки?
Война рано или поздно закончится. Когда именно и на каких условиях, сегодня никто уверенно сказать не может. Но подготовка к послевоенной экономике уже идёт.
Показательно, что именно 10 ноября 2026 года в Абу-Даби возобновились трёхсторонние переговоры России, США и Украины. Российскую делегацию возглавляет Владимир Мединский, американскую представляют Стив Уиткофф и Джаред Кушнер, украинскую — Рустем Умеров. В переговорах участвуют также Кирилл Буданов и Давид Арахамия. Причём обсуждаются уже не одни лишь военные вопросы, но и гарантии безопасности, гуманитарные проблемы и перспективы послевоенного восстановления.
И пока дипломаты пытаются определить условия прекращения войны, финансовые институты уже готовят инструменты будущего восстановления.
По оценке Всемирного банка, опубликованной 23 февраля 2026 года, восстановление Украины в течение десяти лет потребует почти 588 миллиардов долларов. Прямой ущерб стране к концу 2025 года превысил 195 миллиардов. Причём предполагаемые расходы на восстановление почти втрое превышают годовой ВВП Украины. Обратите внимание: 588 миллиардов — это не обещанные деньги, а оценка необходимых расходов. Но сумма настолько впечатляющая, что даже её потенциальное распределение способно вызвать политическое оживление у самых уставших представителей украинской элиты.
Деньги потребуются на дороги, мосты, электростанции, жильё, промышленность, транспорт, порты, сельское хозяйство, цифровые технологии и добычу полезных ископаемых. В общем, на всё, что успели разрушить, что необходимо модернизировать и что можно построить заново.
Американцы уже создали совместный с Украиной инвестиционный фонд восстановления. Соглашение было подписано 30 апреля 2025 года. Американскую сторону представляет Международная финансовая корпорация развития США — DFC, украинскую — Министерство экономики. Инвестиционным советником выступает международная консалтинговая компания Alvarez & Marsal.
Фонд уже заработал. Согласно сообщению украинского Министерства экономики, за первые два месяца работы в него поступило 138 инвестиционных заявок. Для дальнейшей проработки были отобраны 22 проекта, из них восемь наиболее подготовленных сформировали потенциальный инвестиционный портфель примерно на 1,2 миллиарда долларов. Начальный капитал фонда составлял 150 миллионов долларов.
В октябре 2026 года появилась информация о первом соглашении примерно на 30 миллионов долларов в области критически важных минералов с участием BGV Group, связанной с украинским бизнесменом Геннадием Буткевичем. Общий текущий портфель согласованных инвестиционных проектов оценивался примерно в 70 миллионов долларов. Это ещё не означает, что все средства уже перечислены, но механизм начал действовать. Таким образом, американская модель будущей реконструкции уже получает конкретные очертания. Есть управляющие структуры, инвестиционные советники, проекты, компании и первые соглашения.
Британцы тоже не отстают. В январе 2025 года Лондон и Киев подписали соглашение о столетнем партнёрстве. Сто лет! За это время можно не только восстановить разрушенное, но и несколько раз перестроить всю экономику. К ноябрю 2026 года британское правительство оценивало свои совокупные обязательства по поддержке Украины более чем в 35,5 миллиарда фунтов стерлингов. В эту сумму входят 16,5 миллиарда военной поддержки, до 12,6 миллиарда невоенной и лимит в 6,5 миллиарда фунтов на экспортное финансирование проектов обороны и восстановления. Разумеется, обязательства, кредитные гарантии и фактически перечисленные средства — не одно и то же. Но британские экономические интересы в будущей Украине обозначены вполне конкретно.
Европейский союз располагает собственными программами поддержки. Только механизм Ukraine Facility предусматривает около 50 миллиардов евро на 2024–2027 годы. К октябрю 2026 года по украинскому плану в рамках этой программы уже было предоставлено более 32 миллиардов евро. Дополнительно европейские институты заключили инвестиционные соглашения, рассчитанные на привлечение десятков миллиардов частного и государственного капитала.
И у каждого партнёра свои экономические интересы, компании, условия финансирования и представления о том, как должна выглядеть послевоенная Украина.
Разумеется, никто не станет просто привозить мешки денег и раскладывать их на центральной площади Киева. Международным инвесторам потребуются украинские министерства, региональные администрации, государственные предприятия, подрядчики, управляющие компании и люди, способные обеспечивать исполнение контрактов.
И вот здесь возникает главный вопрос будущей украинской политики: кто именно будет этими людьми?
Главная стратегическая высота — кресло с правом подписи
Кто завтра возглавит правительство? Кто получит Министерство экономики? Кто будет распоряжаться государственной собственностью? Кто станет руководить энергетическими проектами, строительством, транспортом, концессиями, лицензиями и земельными ресурсами? Кто окажется во главе инвестиционных агентств и государственных компаний?
И самое главное: кто будет подписывать документы, по которым миллиардные суммы превращаются в конкретные контракты? Можно сколько угодно рассуждать о геополитике, демократии и европейских ценностях, но любой опытный чиновник знает: самая интересная часть государственного управления начинается там, где появляется право подписи.
При этом будущие деньги не обязательно будут просто передаваться украинским чиновникам. Американские и европейские инвестиционные программы предполагают аудит, международное участие в принятии решений, юридические гарантии и определённые обязательства получателей.
Однако даже самая совершенная зарубежная система контроля не может обойтись без местного исполнителя. Кто-то должен согласовывать проекты, выдавать разрешения, определять участки, проводить тендеры, организовывать строительство и принимать готовые объекты.
И здесь возможны вполне законная прибыль, политический капитал, административное влияние. Но одновременно появляются возможности для злоупотреблений, если система контроля окажется слабой.
Поэтому не исключаю, что сегодняшняя борьба между украинскими ведомствами имеет гораздо более глубокий смысл, чем обычное соперничество силовиков и политиков. Речь может идти о подготовке к следующему этапу украинской государственности. Кто сохранит влияние, кто получит новые должности, а кто встретит мирное время не на торжественном приёме, а в кабинете следователя или даже на скамье подсудимых?
Ведь если за годы войны вокруг существующих финансовых потоков возникало столько коррупционных скандалов, трудно представить, что перспектива многомиллиардного восстановления совершенно не заинтересует политические и деловые группы.
Возможно, настоящая борьба идёт уже не за сегодняшний бюджет, который встроен в действующую систему власти, а за завтрашние инвестиции, которые только предстоит привлечь и распределить.
Мир ещё не подписан, а будущие партии уже посчитали
У мирного времени есть одно неприятное свойство для действующей власти: оно возвращает политическую конкуренцию. Война позволяет откладывать выборы по вполне понятным причинам безопасности. Но после прекращения военного положения вопрос о президентских и парламентских выборах неизбежно вернётся. А вместе с выборами появятся новые политические партии, коалиции, претенденты на власть и новые договорённости.
Украинская политическая сцена уже начинает меняться. Валерий Залужный, бывший главнокомандующий и нынешний посол в Великобритании, сохраняет значительный общественный авторитет. Кирилл Буданов, возглавивший Офис президента после отставки Ермака, тоже обладает собственным политическим капиталом. Рустем Умеров участвует в международных переговорах, Давид Арахамия сохраняет позиции в парламентской политике. Есть военные командиры, влиятельные региональные руководители, ветераны, предприниматели и представители волонтёрского движения.
Причём политический капитал этих людей уже вполне измерим. По данным опроса социологической группы «Рейтинг», проведённого 5–6 августа 2026 года, Валерию Залужному доверяли 68 процентов опрошенных, Кириллу Буданову — 62 процента, Владимиру Зеленскому — 59 процентов. Хотя пока речь идёт именно об уровне доверия, а не о готовности голосовать за конкретного кандидата. Но это показатель, который явно пугает конкурентов.
Ещё любопытнее данные SOCIS за март 2026 года. Социологи предложили избирателям оценить перспективы партий, которых официально ещё не существует. Потенциальная партия Залужного получила поддержку 21 процента определившихся и намеренных голосовать респондентов, гипотетическая партия Буданова — 15,3 процента. Получается замечательная ситуация: партий ещё нет, выборов ещё нет, мирного договора ещё нет, а политические рейтинги уже есть.
Более того, в этом списке начинают появляться новые политические комбинации. В украинской политике обсуждаются фигуры харьковского мэра Игоря Терехова, главы Николаевской областной администрации Виталия Кима, бывших военных командиров, представителей волонтёрских и ветеранских организаций.
И это понятно. После войны в политическую жизнь могут прийти люди, чей авторитет сформировался не в парламентских залах, а на фронте, в армии, в местном самоуправлении и в системе военного управления.
Для традиционных партийных функционеров это означает довольно неприятную перспективу. Появляется новое поколение потенциальных конкурентов, которым не требуется объяснять избирателям, где они находились последние четыре года.
Возможность появления новых политических сил ещё не означает, что конкретные генералы или чиновники обязательно пойдут на выборы. Но политический рынок уже начинает оценивать их перспективы. А значит, борьба за будущую власть фактически начинается до того, как эта власть освободилась.
Все воюют за будущее Украины. Но каждый — за своё
Возникает соблазн предположить, что происходящие сегодня громкие антикоррупционные расследования и кадровые потрясения могут оказаться частью подготовки этого политического поля. Не обязательно по чьему-то единому плану. Иногда достаточно того, чтобы различные группы одновременно начали бороться за одно и то же будущее.
Причём у каждой группы могут быть вполне благородные официальные цели. Одни борются с коррупцией, другие защищают государственную безопасность, третьи отстаивают независимость правосудия, четвёртые спасают демократию, пятые заботятся об интересах международных партнёров. И каждая сторона уверена, что именно она представляет подлинные интересы Украины. Только удивительным образом в результате этой всеобщей заботы государственные кресла становятся всё более востребованными.
Сам конфликт вокруг НАБУ и САП в этой связи особенно показателен. Ещё в июле 2025 года украинская власть попыталась ограничить их независимость и усилить контроль Генеральной прокуратуры над расследованиями. Тогда последовали протесты и критика европейских партнёров, после чего Зеленскому пришлось отступить.
Не стоит забывать, что Евросоюз связывает значительную часть будущей финансовой поддержки Украины с реформами, верховенством права и независимостью антикоррупционной системы. Поэтому для некоторых украинских политических групп влияние на НАБУ и САП — вопрос не только сегодняшних уголовных дел, но и будущего положения в государстве.
Для одного чиновника антикоррупционное расследование может закончиться оправданием, для другого — потерей должности, для третьего — реальным уголовным сроком. А освободившуюся должность рано или поздно займёт кто-то другой.
И возникает вполне политологический вопрос: в какой мере борьба с коррупцией очищает государственный аппарат, а в какой её последствия объективно меняют соотношение сил между политическими группами?
Это не одно и то же. И даже добросовестное расследование способно иметь серьёзные политические последствия. В истории послевоенных государств подобное происходило неоднократно. На восстановлении одни создавали успешные предприятия, другие строили политическую карьеру, третьи укрепляли позиции благодаря доступу к международным инвестициям. Были и те, кто превращал государственные полномочия в источник личного обогащения.
Украина в этом отношении вряд ли окажется исключением из законов политической экономики. И вот что особенно любопытно: сегодняшние коррупционные скандалы следует рассматривать не только как борьбу с преступностью и злоупотреблениями. Они могут становиться фактором перераспределения политического влияния ещё до наступления мира.
Ведь для того, чтобы занять кресло завтра, иногда достаточно, чтобы кто-то «героически» освободил его сегодня.
Впрочем, доказательств существования единого центра, который заранее расставляет фигуры на послевоенной шахматной доске, пока нет. Скорее мы наблюдаем борьбу множества групп, каждая из которых пытается обеспечить себе место в новой системе.
И здесь появляется главный парадокс.
На фронте украинские солдаты продолжают сражаться за судьбу своей страны. Дипломаты в Абу-Даби обсуждают условия возможного прекращения войны. Международные институты готовят экономические программы восстановления. А в коридорах власти уже могут прикидывать, кому достанется право всем этим руководить.
Причём будущая борьба может оказаться куда ожесточённее нынешней. Сегодняшние бюджетные потоки давно встроены в существующую систему управления, за которую, судя по расследованиям, некоторые уже успели побороться весьма изобретательными способами. Завтрашние же миллиарды ещё только предстоит привлечь, распределить и освоить.
Именно поэтому вопрос о том, кто будет управлять послевоенной Украиной, постепенно становится не менее важным, чем вопрос о том, когда закончится война.
При любом мирном соглашении будут недовольные. Кому-то придётся объяснять территориальные потери, кому-то — тяжёлые компромиссы, кому-то — цену продолжавшейся войны. Потребуются политические решения, новые общественные договорённости и, рано или поздно, выборы.
А главное — возникнет необходимость определить, кому общество доверит управление восстановлением страны. Только вот не исключено, что часть нынешних политических игроков готовится к этим выборам уже сейчас. Одни накапливают общественный авторитет, другие укрепляют международные связи, третьи создают политические команды, четвёртые внимательно изучают уголовные дела конкурентов. И все, конечно, исключительно во имя светлого будущего Украины.
В итоге складывается почти трагикомическая картина. Мирного договора ещё нет, границы будущего государства окончательно не определены, разрушенные города не восстановлены, миллионы людей не вернулись домой. Но борьба за право руководить восстановлением уже может идти полным ходом.
Похоже, главный вопрос новой кабинетной войны заключается не в том, кто сегодня распоряжается военными бюджетами, а в том, кому завтра доверят послевоенные миллиарды.
И если на настоящем фронте люди рискуют жизнью ради будущего страны, то на кабинетном фронте некоторые готовы рисковать карьерой ради своего места в этом будущем. А возможно, и свободой.
Ведь самое опасное в борьбе за завтрашние деньги — не остаться без должности. Самое опасное — оказаться вчерашним человеком с сегодняшним уголовным делом.
И всё-таки хочется надеяться, что когда-нибудь украинские министры, депутаты, прокуроры и следователи перестанут воевать друг с другом и займутся исключительно мирной работой. Хотя, судя по масштабам предстоящего восстановления, работы у них будет так много, что поводов для новой войны в кабинетах может оказаться даже больше, чем сегодня.
Ведь сегодняшние деньги уже освоены. А за завтрашние миллиарды главные сражения, похоже, только начинаются.
Урий Бенбарух
