Американцы не понимают главного…
На протяжении последних месяцев США последовательно наращивают военное, экономическое и дипломатическое давление на Иран. Вашингтон рассчитывает, что разрушение инфраструктуры, блокада портов, международная изоляция, санкции и угроза новых бомбардировок в конце концов заставят Тегеран принять американские условия. Логика незамысловатая: будем бить сильнее, душить дольше, доведём население до нищеты — и иранское руководство приползёт просить мира.
С точки зрения западной политической логики всё выглядит разумно. Экономика рушится, население беднеет, военный потенциал сокращается. Следовательно, любое здравомыслящее правительство должно выбрать меньшее из двух зол: уступить часть политических позиций или продолжать разрушать собственную страну. В Вашингтоне, видимо, искренне убеждены, что именно так рассуждают все руководители мира. Достаточно лишь правильно объяснить им перспективы, желательно с помощью авианосцев и крылатых ракет.
Однако именно здесь, на мой взгляд, и заключается фундаментальная ошибка американского подхода. Американская, да и европейская политическая элита упорно не понимает ближневосточную ментальность, особенно психологию местных авторитарных правителей. Для них экономические потери, разрушенные города и страдания населения вовсе не являются решающими аргументами. Всё это можно пережить, списать на внешнего врага и даже превратить в доказательство собственного героизма. Народ потерпит. Ему объяснят, ради чего он должен страдать. А если не поймёт — объяснят силовики.
Иранская правящая элита руководствуется совершенно другой логикой. Её волнует не то, сколько ещё объектов разбомбят американцы, сколько миллиардов потеряет экономика и сколько граждан останутся без работы, топлива и продовольствия. Главный вопрос — кто первым уступит, кто продемонстрирует слабость и что произойдёт с самой властью на следующий день после окончания войны.
Именно здесь американцы сталкиваются с барьером, который невозможно разрушить бомбардировками. В политической культуре ближневосточных авторитарных режимов публичное признание слабости зачастую опаснее военного поражения. Разрушенные заводы можно восстановить, потери списать на войну, погибших объявить героями. А вот как восстановить авторитет правителя, который вчера обещал сражаться до победы, а сегодня выполнил требования противника?
Разумеется, народы Ближнего Востока различаются по культуре, истории и политическому устройству. Но в системах, где власть держится на армии, спецслужбах, религиозном авторитете и личной преданности, демонстрация силы становится условием политического выживания. Здесь уступка под давлением — не дипломатическая гибкость, а приглашение проверить, насколько далеко можно зайти в следующий раз.
Если руководство Ирана первым выполнит требования Трампа, это будет воспринято как капитуляция. И никакие дипломатические формулировки положения не спасут. Слабость увидят собственные генералы, конкурирующие группировки, оппозиция, население и соседи. Вчера говорили, что никогда не уступят американцам. Сегодня уступили. Значит, их можно продавить снова. А если можно продавить, то почему бы не попробовать вообще убрать от власти?
Отсюда и основной конфликт: американцы предлагают Тегерану уменьшить сегодняшние потери, тогда как иранское руководство пытается избежать будущего политического поражения.
Народ — последнее, что учитывает власть
На Западе принято исходить из того, что ухудшение жизни населения должно заставить правительство изменить политику. Чем больше страдают граждане, тем сильнее давление на руководство. Но подобная логика применима далеко не ко всем политическим системам.
В авторитарной модели, которую представляет нынешний Иран, население не является самостоятельным участником принятия стратегических решений. От него требуют работать, служить, воевать, терпеть лишения и поддерживать провозглашённые властью цели. Граждане в этой системе прежде всего ресурс государства, а не источник обязательных для руководства политических требований.
Голодает население? Виновата американская блокада. Нет лекарств? Виноваты санкции. Разрушается инфраструктура? Страна ведёт священную борьбу с внешним врагом. Для правящей элиты это не аргументы в пользу капитуляции. Это издержки, которые должна нести страна ради сохранения режима.
Январские события 2026 года уже продемонстрировали, на какое насилие готова пойти власть ради собственного сохранения. Тысячи погибших не привели к политическим уступкам. Силовой аппарат подавил протесты, а режим продолжил существование. Разумеется, народное недовольство может перерасти в серьёзную угрозу. Но именно поэтому руководство не имеет права показывать слабость.
Пока власть воспринимается как сильная, недовольное население может продолжать терпеть. Стоит ей продемонстрировать, что она уступила внешнему противнику, и у недовольных появляется надежда, что её можно свергнуть.
Вот почему для иранских руководителей первая уступка опаснее новых жертв.
Сегодняшний голод угрожает населению. Завтрашнее признание слабости угрожает самой власти. И пока силовой аппарат сохраняет лояльность, выбор для руководства очевиден.
КСИР: зачем военным заканчивать войну?
Есть ещё одно обстоятельство, которое американцы явно недооценивают. После гибели Али Хаменеи и значительной части высшего иранского руководства Корпус стражей исламской революции получил дополнительные политические возможности. Военные и раньше определяли многие ключевые решения. Но теперь именно силовые структуры играют центральную роль в обеспечении устойчивости режима и продолжении войны.
При этом вокруг нового верховного руководителя Моджтабы Хаменеи сохраняется неопределённость. Он не появляется публично, хотя от его имени продолжают поступать заявления и распоряжения. Достоверных свидетельств его смерти нет. Но возникает другой вопрос: кто фактически определяет политическое содержание этих заявлений?
Если доступ к верховному руководителю контролируют силовики, а его распоряжения общество получает через них, КСИР приобретает возможность соединить военную власть с контролем над механизмом религиозной легитимации. Это уже принципиально другая политическая конструкция.
Раньше генералы, при всей своей влиятельности, оставались подчинёнными верховного руководителя. Теперь часть из них может фактически оказаться на вершине государственного механизма. И почему они должны добровольно возвращаться в прежнее положение?
Пока идёт война, чрезвычайные полномочия оправданы, политическая оппозиция подавляется, а любое несогласие объявляется содействием врагу. После заключения мира неизбежно возникнут вопросы о восстановлении экономики, гражданском управлении и распределении власти. Для военного руководства это означает риск потерять всё, что оно приобрело в ходе войны.
Поэтому продолжение противостояния для части иранских силовиков может быть не вынужденной необходимостью, а наиболее удобной формой сохранения собственного господства.
Тегеран уже получает свою победу
Самое интересное заключается в том, что иранскому руководству вовсе не обязательно побеждать Соединённые Штаты в обычном военном смысле. Ему достаточно не капитулировать.
Американцы разрушили военные объекты, нанесли огромный ущерб экономике и ограничили внешнюю торговлю. Но режим сохранился. Военное командование продолжает действовать. Иран по-прежнему влияет на безопасность судоходства в Ормузском проливе и на положение соседних государств.
Иранские руководители могут говорить своему населению и всему региону: против нас выступили США и Израиль, но заставить нас подчиниться не смогли. Для политической культуры силы это уже серьёзный результат.
Более того, Тегеран фактически превратил весь Ближний Восток в заложника собственного противостояния с Вашингтоном. Страны Персидского залива вынуждены учитывать угрозы своим портам, нефтяной инфраструктуре, торговле и американским базам. Даже те государства, которые опасаются усиления Ирана, не заинтересованы в бесконечной войне на собственной территории.
Поэтому Тегеран продолжает диктовать условия, угрожать расширением конфликта, вести переговоры через посредников и отвергать американские требования. А теперь давайте вспомним, с чего всё начиналось. Вашингтон требовал ликвидации иранской ядерной угрозы, ограничения баллистических ракет и прекращения финансирования вооружённых группировок в регионе. А что обсуждают сегодня? Перемирие, открытие Ормузского пролива, снятие блокады и даже требуемую Тегераном компенсацию нанесённого ущерба. Ракеты и региональные союзники Ирана практически исчезли из американского списка требований, а ядерная тема заметно сузилась. Получается любопытная картина: войну начинали с требования изменить поведение Ирана, а теперь обсуждают, на каких условиях её прекратить. Так кто же в итоге кому навязывает условия? И кого, собственно, собирались заставить капитулировать?
Для иранской элиты это становится самостоятельной политической победой: они заставляют сильнейшую державу мира разговаривать с ними, но не могут быть принуждены к первому шагу. И в ближневосточной системе политических представлений подобная стойкость способна повышать авторитет руководства даже на фоне огромных материальных потерь.
Почему Трамп оказался в ловушке
А теперь посмотрим на другую сторону конфликта. Трампу тоже нельзя просто объявить о прекращении противостояния. Ему нужна победа. Нужно объяснить американцам, ради чего велась война, тратились миллиарды долларов и росли цены на бензин. Но время работает против него.
Ещё до ноябрьских выборов Трамп, стремясь избежать новой эскалации, сам предложил перемирие. Именно Трамп, а не Иран, попросил передышку. В Тегеране это прекрасно заметили и сделали соответствующие выводы. Но даже эта пауза не спасла республиканцев от поражения на выборах. Для иранского руководства это стало ещё одним доказательством: время работает против Трампа, а значит, торопиться с уступками незачем.
Теперь в Тегеране понимают: после выборов возможности Трампа продолжать дорогостоящую военную кампанию становятся политически сложнее. Новый Конгресс способен осложнить финансирование, усилить контроль и потребовать объяснений результатов войны. Это не означает, что у президента немедленно заканчиваются деньги или полномочия. Но каждая новая крупная операция увеличивает внутриполитическую цену противостояния.
А что предлагает американская стратегия? Снова бомбить? Допустим, Трамп отдаст приказ о новых массированных ударах. Ещё несколько десятков объектов будут уничтожены. Иран понесёт дополнительные потери.
Но что изменится политически? Силовики продолжат управлять страной. Тегеран вновь объявит о сопротивлении американской агрессии. Угрозы нефтяной инфраструктуре региона возрастут. Расходы США увеличатся.
И всё снова вернётся к вопросу: кто первым уступит? Иранское руководство исходит из того, что Трамп не может позволить себе бесконечно повторять военную операцию без достижения политического результата. Поэтому Тегеран будет тянуть время. Будет разговаривать с посредниками, изучать предложения, выдвигать новые условия, соглашаться на обсуждение отдельных вопросов и откладывать окончательные решения.
Зачем торопиться, если противник сам оказался в политическом тупике? Именно здесь проявляется расчёт иранской элиты. Она полагает, что способна продержаться дольше американского президента, потому что готова перекладывать основную цену противостояния на собственное население.
Война, в которой выгодно не побеждать
В сложившейся ситуации продолжение переговоров без окончательного соглашения может быть для Тегерана наиболее удобным вариантом. Воевать в полную силу Ирану тяжело. Заключать мир на американских условиях опасно для власти. А сохранять состояние ограниченного противостояния вполне возможно.
При этом каждое новое заявление Трампа о готовности к переговорам можно представлять как свидетельство того, что Вашингтон не сумел добиться своих целей. Каждый день без новых масштабных ударов позволяет иранским руководителям говорить, что американцы опасаются последствий дальнейшей эскалации.
Каждая новая попытка посредничества показывает странам региона, что без согласия Тегерана восстановить прежнюю безопасность невозможно. Возникает своеобразная политическая игра, в которой Иран может проигрывать экономически, но продолжать накапливать символические преимущества.
Иранская элита не спешит заканчивать войну, потому что её непосредственное положение может оставаться устойчивым, а политический счёт в противостоянии с Трампом она уже считает выигрышным.
Конечно, такая стратегия не может продолжаться бесконечно. Экономическое истощение способно добраться и до силового аппарата, особенно если возникнут перебои с финансированием, снабжением и лояльностью подчинённых. Но это долгосрочная угроза. Не вопрос нескольких недель и даже не обязательно нескольких месяцев.
А Трампу результат нужен сейчас.
Заключение. Кто первым слезет с дерева?
Вся американская стратегия построена на ожидании, что Иран первым не выдержит давления. Но иранская правящая элита исходит из прямо противоположного расчёта: первым не выдержит Трамп. И дело здесь не только в экономике, вооружениях или международных санкциях. Вопрос в политической психологии сторон.
Для Трампа окончание войны без очевидной победы означает необходимость объясняться перед избирателями и политическими противниками.
Для иранских силовиков капитуляция означает угрозу собственному положению, политическому авторитету и, возможно, самому существованию режима.
Американский президент может проиграть политическую кампанию. Иранские руководители рискуют потерять власть. Поэтому они готовы терпеть гораздо больше, особенно когда основную цену их решений платит население.
Иранское руководство будет продолжать переговоры, выдвигать условия, использовать Ормузский пролив и опасения региональных государств, демонстрировать непокорность и ждать, пока Вашингтон начнёт искать приемлемую формулу выхода.
Трамп тоже хочет сохранить лицо. Ему необходимо слезть с дерева, на которое он сам забрался, объявив целью давление на Иран до достижения американских условий. Но Тегеран не собирается подавать ему лестницу бесплатно.
Иранские руководители уверены, что время работает на них. Они могут позволить себе продолжать противостояние, потому что их власть пока не несёт той цены, которую платит собственный народ. А Трамп уже расплачивается за войну политически.
В этом и заключается главная ошибка американцев: они рассчитывают сломить иранский режим, увеличивая цену сопротивления для страны. Но не учитывают, что для её правящей элиты цена публичной уступки может оказаться ещё выше. Пока Вашингтон не поймёт этой разницы, он будет снова и снова усиливать давление, не приближаясь к главной цели.
И чем дольше это продолжается, тем увереннее иранская элита сможет заявлять: мы не победили Америку на поле боя, но заставили её признать, что одной военной силой нас не сломить.
Урий Бенбарух
