Публикация в американском журнале The New Yorker, основанная на интервью с бывшими высокопоставленными чиновниками администрации Джо Байдена, задумывалась как критика Биньямина Нетаньяху. Авторы подробно рассказывают о многочисленных разногласиях между Белым домом и правительством Израиля, пытаясь показать израильского премьер-министра как политика, который игнорировал советы своего главного союзника, шел на ненужную эскалацию и срывал дипломатические усилия Вашингтона.
Однако при внимательном чтении возникает совершенно иная картина. Фактически бывшие американские чиновники признают, что Израиль в самый тяжелый период своей современной истории принимал решения самостоятельно, руководствуясь собственными представлениями о национальной безопасности, а не политическими интересами администрации США.
В этом, пожалуй, и заключается главный парадокс всей публикации.
Одной из центральных мыслей статьи становится утверждение бывшего советника Камалы Харрис по национальной безопасности Филипа Гордона: «Мы могли бы твердо посоветовать им, и Байден неоднократно делал это с Биби. Но израильтяне знали, что мы будем их защищать».
Авторы приводят эту фразу как доказательство того, что Нетаньяху якобы злоупотреблял американской поддержкой. Но ведь из этих слов следует и другой вывод. Израиль выслушивал своего союзника, однако оставлял за собой право самостоятельно принимать решения. Именно так и должно вести себя любое независимое государство, особенно находящееся в состоянии войны.
Совет союзника — это всегда важный элемент внешней политики. Но совет не может подменять ответственность правительства перед собственными гражданами. Если кабинет министров убежден, что промедление создаст еще большую угрозу безопасности страны, он обязан действовать, даже если это вызывает недовольство в дружественных столицах.
Еще более показательно другое признание авторов статьи. Они утверждают, что Израиль неоднократно проводил масштабные операции против Ирана и «Хизбаллы», не предупреждая Белый дом заранее, а один из бывших сотрудников администрации даже назвал ликвидацию лидера «Хизбаллы» Хасана Насраллы «унижением» для президента Байдена.
Но возникает закономерный вопрос: кого в первую очередь должно было волновать израильское руководство — политический комфорт американской администрации или безопасность собственных граждан?
Любая крупная военная операция требует максимальной секретности. Чем шире круг посвященных, тем выше риск утечки информации. Если речь идет о ликвидации одного из наиболее опасных противников Израиля, то успех операции измеряется не тем, насколько заранее о ней были поставлены в известность союзники, а тем, была ли достигнута военная цель и удалось ли сохранить жизни израильтян.
По сути, бывшие американские чиновники предъявляют Израилю претензию за то, что он самостоятельно принимал решения в вопросах собственной безопасности.
Не менее показательна еще одна цитата. Бывший министр обороны США Ллойд Остин сравнил Нетаньяху с человеком, который «играет на деньги игорного заведения», намекая на то, что американская поддержка позволяла ему идти на неоправданный риск.
Однако и здесь сравнение оказывается весьма двусмысленным. Израиль действительно опирался на стратегический союз с Соединенными Штатами. Но публикация одновременно признает, что Вашингтон далеко не всегда мог заставить Иерусалим действовать по своему сценарию. Иначе не возникло бы столь многочисленных конфликтов между двумя правительствами.
Фактически речь идет о другом. Американская администрация хотела сохранить максимальный контроль над развитием событий на Ближнем Востоке, тогда как Израиль исходил прежде всего из собственной оценки угроз.
Особенно любопытно выглядит признание советника Байдена Амоса Хохштейна, который, вспоминая попытки добиться от Нетаньяху более четкого определения целей войны, сказал: «Мы пытались, но, оглядываясь назад, понимаем, что у нас не было шансов на успех, потому что Нетаньяху говорил не с нами, а со своей аудиторией».
В этих словах слышится упрек. Но если задуматься, разве не в этом состоит обязанность демократически избранного премьер-министра? Он отвечает прежде всего перед гражданами своей страны. Именно израильское общество отправляет своих сыновей на фронт, именно Израиль несет потери, именно его граждане ежедневно сталкиваются с террористической угрозой. Было бы странно, если бы глава правительства в первую очередь ориентировался на политические ожидания Вашингтона, а не на интересы собственного общества.
Да, между Израилем и Соединенными Штатами существует особое стратегическое партнерство. Оно остается жизненно важным для обеих стран. Но союз не означает подчинение. Настоящий союз предполагает право каждого партнера принимать самостоятельные решения тогда, когда речь идет о его жизненно важных интересах.
Именно поэтому публикация The New Yorker производит впечатление не столько обвинительного акта против Биньямина Нетаньяху, сколько своеобразного признания его политической самостоятельности. Авторы хотели показать лидера, который оказался слишком независимым, слишком упрямым и слишком неудобным для американской администрации. Однако многие израильские читатели наверняка увидят в этих же фактах совсем другое — руководителя государства, который в критический момент не побоялся спорить даже с самым могущественным союзником, если считал, что этого требуют интересы Израиля.
И, возможно, именно это станет самой убедительной характеристикой его лидерства.
Немного истории
История отношений Израиля и Соединенных Штатов показывает одну закономерность, о которой сегодня почему-то предпочитают не вспоминать. Практически каждый израильский премьер-министр, которого впоследствии признали сильным государственным лидером, в тот или иной момент вступал в жесткое противостояние с американской администрацией.
Так было с Давидом Бен-Гурионом, который принимал решения, руководствуясь прежде всего интересами молодого государства, а не ожиданиями великих держав. Так было с Менахемом Бегином, который, несмотря на резкое недовольство президента Рональда Рейгана, санкционировал уничтожение иракского ядерного реактора «Осирак». Тогда Израиль подвергся жесткой международной критике, однако спустя годы даже многие американские политики признавали, что этот удар предотвратил появление у режима Саддама Хусейна ядерного оружия.
Так было и с Ицхаком Шамиром, который неоднократно конфликтовал с администрацией Джорджа Буша-старшего по вопросам еврейского строительства в Иудее и Самарии и американских кредитных гарантий. В Вашингтоне его считали несговорчивым политиком, однако в Израиле многие воспринимали его как человека, который не готов был жертвовать национальными интересами ради дипломатического комфорта.
Даже Ариэль Шарон, несмотря на тесные отношения с президентом Джорджем Бушем-младшим, неоднократно принимал решения самостоятельно, когда считал, что этого требуют интересы безопасности Израиля.
Поэтому сегодняшние упреки в адрес Биньямина Нетаньяху звучат вовсе не уникально. Наоборот, они удивительно напоминают обвинения, которые в разные годы уже звучали в адрес его предшественников. Их называли упрямыми, несговорчивыми, непредсказуемыми, обвиняли в том, что они осложняют американскую дипломатию и не хотят следовать рекомендациям Белого дома.
Однако проходит время, меняются президенты США, меняются администрации и политические приоритеты Вашингтона. А ответственность за безопасность Израиля остается на плечах израильского правительства.
Именно поэтому бывшие чиновники администрации Байдена, сами того не желая, сформулировали, пожалуй, главный политический комплимент Биньямину Нетаньяху. Из их воспоминаний следует, что даже в условиях беспрецедентной зависимости от американской военной и дипломатической поддержки премьер-министр Израиля не позволил превратить свою страну в объект внешнего управления. Он выслушивал союзников, спорил с ними, иногда шел им навстречу, но окончательные решения принимал, исходя из собственного понимания интересов государства.
Можно соглашаться или спорить с конкретными решениями Нетаньяху. Это предмет нормальной политической дискуссии. Но трудно отрицать другое: лидер независимого государства и не должен быть удобным для зарубежных столиц. Его главная обязанность — быть ответственным перед собственным народом. Именно так история чаще всего и оценивает государственных деятелей — не по тому, насколько комфортно с ними было союзникам, а по тому, сумели ли они обеспечить безопасность своей страны и сохранить ее право самостоятельно определять свою судьбу.
Почему статья появилась именно сейчас?
Это, пожалуй, самый важный вопрос. Администрация Байдена уже ушла. Политическая ответственность за ее решения постепенно становится предметом исторической оценки. Поэтому публикация выглядит не только рассказом о Нетаньяху, но и попыткой объяснить собственные неудачи.
Если не удалось добиться прекращения войны, значит виноват Нетаньяху.
Если не удалось удержать Израиль от ударов по противникам — снова виноват Нетаньяху.
Если дипломатия не дала ожидаемых результатов — значит проблема была в израильском премьер-министре.
Такая логика удобна. Но она вовсе не означает, что она верна.
В конечном счете
Самый неожиданный эффект статьи The New Yorker заключается в том, что она невольно рисует образ политика, который не позволил даже ближайшему союзнику определять стратегию войны.
Можно по-разному относиться к самому Биньямину Нетаньяху, критиковать его внутреннюю политику, коалицию или стиль управления.Но одно отрицать трудно. В самый тяжелый период для Израиля он принимал решения, исходя прежде всего из собственного понимания национальной безопасности, а не из политических потребностей Белого дома.
И если главным обвинением в его адрес становится то, что он оказался слишком самостоятельным для союзников, то многие израильтяне, скорее всего, воспримут это не как упрек, а как признание силы лидера.
Урий Бенбарух
