Этой статьёй мы начинаем цикл «Геополитика простыми словами», посвящённый войне США с Ираном и её последствиям. И начать стоит с самого очевидного — с американской военной мощи. Не с заявлений политиков и не с переговоров, а с того, какие реальные силы Соединённые Штаты смогли сосредоточить против Ирана и какой масштаб приобрела эта операция.
Американская армия вступила в эту войну как сильнейшая военная машина мира: стратегические бомбардировщики, современные истребители, авианосные группы, эсминцы, подводные лодки, системы ПРО и тысячи высокоточных боеприпасов. Масштаб сосредоточенной силы оказался беспрецедентным для региона за последнее поколение.
Поэтому первый материал цикла — это прежде всего арифметика американской силы. Сколько самолётов было переброшено на Ближний Восток, сколько кораблей участвовало в операции, сколько ракет и боеприпасов было израсходовано и какой военный ресурс потребовался крупнейшей военной державе мира для ведения войны против Ирана.
Чтобы понять дальнейший ход войны и причины последующего изменения американской стратегии, необходимо прежде всего оценить масштаб задействованной военной машины. Однако для начала стоит разобраться в другом: как вообще началась эта война, кто принял решение о нанесении ударов и было ли это решение официально оформлено как вступление США в войну.
Как Америка вступила в войну
Американская военная операция против Ирана получила официальное название Operation Epic Fury — «Операция “Эпическая ярость”». Именно это название использовали Белый дом, Пентагон и Центральное командование США. По данным CENTCOM, операция началась 28 февраля 2026 года в 1:15 по восточному времени США по указанию президента Соединённых Штатов. Уже в первые часы американские силы применили высокоточное оружие воздушного, морского и наземного базирования.
Окончательное решение о начале операции принял Дональд Трамп как президент и главнокомандующий. Белый дом впоследствии сформулировал это однозначно: президент санкционировал операцию “Эпическая ярость”. Практическое проведение операции было возложено прежде всего на Центральное командование США.
Война без объявления войны
Здесь возникает важная юридическая особенность. Конгресс США войну Ирану не объявлял и отдельного разрешения на применение военной силы до начала операции “Эпическая ярость” не принимал.
Уже после начала боевых действий в Конгрессе возник спор о президентских полномочиях и законодатели начали использовать механизм, предусмотренный Резолюцией о военных полномочиях (War Powers Resolution), поскольку американские вооружённые силы были введены в боевые действия без формального объявления войны и разрешения Конгресса на применение военной силы (AUMF).
Сначала удары — затем публичное объяснение
Война началась не по классической схеме, когда президент сначала обращается к стране и объявляет о начале боевых действий, а затем армия получает приказ атаковать.
Но всё произошло наоборот. В 1:15 ночи 28 февраля американские и союзные силы уже начали наносить удары. Лишь после начала операции Трамп выступил с видеозаявлением и сообщил американцам о начале major combat operations — крупных боевых действий против Ирана.
Конгресс получил формальное уведомление в соответствии с War Powers Resolution уже после начала операции. Администрация также информировала высшее руководство Конгресса — так называемую Gang of Eight, однако речь шла именно об информировании, а не о голосовании или предварительном разрешении на войну.
Разумеется, решение не возникло за несколько часов. Операция заранее готовилась военными, разведывательными и внешнеполитическими структурами, а в течение предшествующих недель Соединённые Штаты последовательно концентрировали вокруг Ирана значительные силы.
Война одного президента
В этом есть определённая ирония. Соединённые Штаты любят представлять себя не только сильнейшей военной державой мира, но и образцом системы сдержек и противовесов, где решения такого масштаба должны проходить через сложный демократический механизм.
Однако в данном случае всё выглядело значительно проще. Решение начать войну, потребовавшую сотен самолётов, двух авианосных групп, тысяч ракет и десятков миллиардов долларов, фактически принял один человек — президент Дональд Трамп. Конгресс не объявлял войну, предварительного разрешения на применение силы не давал, а юридическое обоснование президентских полномочий стало предметом спора уже после того, как первые ракеты ушли к своим целям.
Формально администрация ссылалась на полномочия главнокомандующего по статье II Конституции. Но статья II не выдаёт президенту безграничный чек на ведение любой войны любой продолжительности. Именно поэтому вопрос о пределах этих полномочий почти сразу переместился в Конгресс и стал частью внутреннего политического конфликта.
Впрочем, сама форма принятия решения удивительно хорошо соответствовала политическому стилю Трампа. Он всегда стремился быть главным автором собственного успеха — первым сообщить решение, первым объявить победу, первым поставить под ним своё имя. Коллективные формулы, длительные согласования и разделённая ответственность плохо вписываются в такую модель лидерства.
В итоге операция “Эпическая ярость” тоже с самого начала стала в значительной степени «войной Трампа». Он санкционировал её лично, он объяснял её цели, он определял критерии успеха и именно ему предстояло объяснять американцам, почему война продолжается, если первоначально ожидаемого быстрого результата не произошло.
Америка продемонстрировала миру всю сложность своей военной машины — и удивительную простоту механизма, которым эта машина была приведена в действие. Для запуска тысяч ракет понадобились авианосцы, спутники, базы и сотни самолётов. Для политического решения оказалось достаточно амбиций и подписи одного человека.
Но президентская подпись была лишь началом. Теперь это решение предстояло превратить в реальную военную силу — и здесь Соединённые Штаты продемонстрировали возможности совершенно иного масштаба.
Американская военная машина в цифрах
Американское командование назвало развёрнутую группировку крупнейшей концентрацией военной мощи США в регионе за последнее поколение.
В операции использовались практически все основные классы американской боевой авиации:
- стратегические бомбардировщики B-1, B-2 и B-52;
- истребители и ударные самолёты F-15, F-16, F/A-18, F-22 и F-35;
- самолёты радиоэлектронной борьбы EA-18G, EC-130H и EA-37B;
- разведывательные U-2 и RC-135;
- самолёты управления E-2D;
- транспортные C-17 и C-130;
- заправщики KC-135, KC-46 и KC-130;
- ударные вертолёты AH-64;
- беспилотники MQ-9 и одноразовые ударные аппараты LUCAS.
Точное количество самолётов, одновременно задействованных в Operation Epic Fury, Пентагон не раскрывал. Поэтому оценки масштаба авиационной группировки приходится восстанавливать по официальным сообщениям, спутниковым снимкам и данным открытого отслеживания полётов.
Ещё до начала войны Соединённые Штаты провели масштабную переброску авиации. По данным Associated Press со ссылкой на Military Air Tracking Alliance, в феврале было отслежено более 100 американских истребителей, направлявшихся из США и Европы в сторону Ближнего Востока. Одновременно было зафиксировано перемещение более 100 самолётов-заправщиков и свыше 200 военно-транспортных самолётов к базам на Ближнем Востоке и в Европе, использовавшимся для подготовки операции. Спутниковые снимки одной только авиабазы Муваффак-Салти в Иордании показывали более 50 самолётов, связанных с американским развёртыванием.
Особое значение имела инфраструктура обеспечения этой воздушной армады. В Европе и на Ближнем Востоке находились десятки KC-46, дополнительно были развёрнуты KC-135, а C-17 выполнили десятки рейсов с вооружением, личным составом и грузами.
Масштаб стратегической авиации также можно оценить непосредственно по открытым данным. Только на британской базе RAF Fairford в течение примерно десяти дней сосредоточились 12 B-1B и шесть B-52. Кроме того, в первых ударах участвовали B-2, в том числе четыре таких бомбардировщика, применённые 28 февраля против укреплённых объектов. Таким образом, речь шла как минимум о нескольких десятках тяжёлых бомбардировщиков, участвовавших или подготовленных к участию в различных фазах кампании.
Два авианосца и не менее шести эсминцев
Морская составляющая включала две авианосные ударные группы:
- авианосец USS Abraham Lincoln с тремя ракетными эсминцами;
- авианосец USS Gerald R. Ford ещё с тремя эсминцами.
Следовательно, только в составе двух авианосных групп находилось не менее шести эсминцев класса Arleigh Burke. Кроме того, несколько американских эсминцев уже несли службу в регионе до прибытия авианосцев. Общая численность американской военно-морской группировки достигла по меньшей мере 16 кораблей. Точное количество эсминцев, участвовавших в разных фазах операции, официально не публиковалось.
Среди кораблей чьё участие подтверждалось официальными публикациями ВМС, фигурировали USS Bainbridge, USS Pinckney, USS McFaul и USS Delbert D. Black. В операции также применялись атомные подводные лодки, десантные корабли, суда снабжения и две авианосные авиагруппы.
Более 11 тысяч боеприпасов за 16 дней
По оценке Air & Space Forces Magazine, только за первые 16 дней американские силы израсходовали более 11 000 боеприпасов различных типов.
По расчётам CSIS, в первый крупный период кампании могли быть использованы:
- более 1 000 крылатых ракет Tomahawk;
- более 1 100 авиационных ракет JASSM;
- от 1 060 до 1 430 перехватчиков Patriot;
- от 190 до 290 ракет THAAD;
- от 130 до 250 ракет SM-3;
- от 190 до 370 ракет SM-6.
То есть речь шла уже не о единичном демонстрационном ударе, а о промышленном масштабе расходования высокоточного оружия.
Одна ракета Tomahawk или JASSM стоит приблизительно 2,6 млн долларов, Patriot — около 3,9 млн, SM-6 — 5,3 млн, THAAD — 15,5 млн, а SM-3 — почти 28,7 млн долларов. Только стоимость перечисленных ракет исчисляется десятками миллиардов долларов — без учёта авиационного топлива, технического обслуживания, логистики и восстановления повреждённых баз.
Темп кампании быстро приобрёл масштабы, сопоставимые с крупными войнами конца XX — начала XXI века:
- к 18 марта было поражено более 7 800 целей и совершено свыше 8 000 боевых вылетов;
- к 23 марта — более 9 000 целей и 9 000 вылетов;
- к 28 марта — свыше 11 000 целей и 11 000 вылетов;
- к 1 апреля — более 12 300 целей и 13 000 боевых вылетов;
- к 6 апреля CENTCOM сообщил уже о более чем 13 000 поражённых объектах и 155 повреждённых или уничтоженных иранских кораблях, подводных лодках и других судах.
Таким образом, за первый месяц американская авиация в среднем совершала более 400 боевых вылетов в сутки. В отдельные периоды поражалось от 300 до 500 объектов в день.
Казалось бы, такой масштаб ударов должен был если не полностью подавить, то по крайней мере парализовать способность Ирана к организованному сопротивлению. Однако именно здесь и начинается главный парадокс этой войны. Огромный военный ущерб не привёл к прекращению сопротивления и политической капитуляции Тегерана.
Как Иран ответил на американские удары, почему тысячи ракет и беспилотников продолжили лететь по Израилю и американским объектам, каким образом военный разгром не превратился в политическое поражение и почему в итоге главным предметом конфликта оказался Ормузский пролив — об этом в следующей части цикла «Геополитика простыми словами».
PhD Юрий Бочаров, политолог, Израиль
