После Ормуза начинается следующий фронт
Если первая часть нашего исследования «Зачем Трамп создает нефтяную блокаду Китая» была история о Персидском заливе, Ормузском проливе и риске перекрытия нефтяных потоков, то вторая ведет нас уже дальше — на Кавказ, к Черному морю, к портам, железным дорогам и сухопутным узлам, через которые Китай тянет свои грузы в Европу.
Потому что современная война меняет форму. Сегодня уже недостаточно контролировать только месторождения, нефтяные поля или морские проливы. Все чаще борьба идет за другое — за транспортные коридоры. За те линии на карте, по которым движутся контейнеры, кабели, оборудование, промышленные компоненты, электроника и деньги.
Ормуз показал, как легко ударить по нефтяному потоку. Но тот же принцип работает и в более широком масштабе: если поставить руку на торговый маршрут, можно ослабить соперника не хуже, чем ракетным ударом. Именно поэтому после Ирана начинается другой сюжет — борьба за то, как Китай будет выходить к европейскому рынку. Всемирный банк прямо рассматривает так называемого Среднего коридора — китайского маршрута через Центральную Азию, Каспий и Кавказ в сторону Европы одну из ключевых альтернативных связок между Китаем и Европой.
Почему Европа для Китая — не просто рынок, а экономическая артерия
В основе всей этой борьбы лежит простая вещь: Китай не может позволить себе потерять стабильный выход к Европе. Европейское направление остается для него одним из крупнейших центров сбыта, а торговая статистика показывает, что в торговле товарами Китай сохраняет крупный профицит и в отношениях с ЕС, и в отношениях с США. То есть Пекин не просто присутствует на этих рынках — он на них зарабатывает.
Поэтому для Китая вопрос маршрутов — это не вопрос транспортной техники. Это вопрос сохранения экспортной модели. Чем больше рисков на море, тем важнее сухопутные альтернативы. Чем выше угрозы в Персидском заливе, тем важнее Кавказ и Черное море. Чем сильнее давление США, тем больше значение имеет любая дорога, которая позволяет дойти до Европы без полного внешнего контроля.
Именно поэтому Пекин развивает не один, а несколько вариантов выхода. Не потому, что любит дублировать инфраструктуру. А потому, что мир входит в эпоху, где один перекрытый проход может обрушить целую систему поставок.
Кавказ превращается в нерв новой геоэкономической войны
Вот здесь и начинается Кавказ — уже не как периферия постсоветского пространства, а как зона большой конкуренции.
Южный Кавказ теперь рассматривается не просто как регион старых этнополитических конфликтов, а как участок Срединного коридора, где сталкиваются интересы Китая, США, Европы, Турции и региональных государств. А это означает, что любая дорога, железнодорожная ветка, порт или 43-километровый участок внезапно становятся объектом глобальной политики.
Раньше войны шли за территорию. Теперь территория все чаще важна не сама по себе, а как пропускной пункт. Не как земля, а как транзит. Не как символ, а как узкое горлышко чужой торговли.
И в этом смысле Кавказ идеально вписывается в новую эпоху. Здесь пересекаются маршруты между Китаем, Центральной Азией, Каспием, Турцией , Россией и Европой. Здесь можно не захватывать огромные пространства, а просто поставить контроль на одном участке — и тем самым изменить судьбу целого коридора.
Анаклия: порт, который перестал быть просто портом
На бумаге это всего лишь глубоководный порт на черноморском побережье Грузии. В реальности — это один из важнейших узлов борьбы за Срединный коридор, где Анаклия уже превратилась в объект открытого геополитического соперничества между Китаем и США. Американские политики прямо дают понять, что переход такого актива под китайское влияние недопустим с точки зрения интересов Вашингтона.
В этом и состоит новый смысл происходящего. Порт сегодня — это не просто гавань. Это точка входа в систему маршрутов. Это возможность влиять на грузопотоки, на тарифы, на очередность, на будущие инвестиции, на устойчивость целого направления.
Изначально проект Анаклии был западным. В 2016 году его реализацию поручили консорциуму с участием грузинских, британских, нидерландских, болгарских и американских компаний. Но после разрыва старой схемы в 2024 году грузинские власти объявили, что 49% пакета получит китайско-сингапурский консорциум, связанный с China Communications Construction Company.
Здесь стоит отметить и политическую составляющую — конфликт Тбилиси с ЕС . И хотя история вокруг Анаклии и отказ Грузии от интеграции в Евросоюз шли по разным линиям, но политически это был один и тот же разворот. Когда Грузия начала отходить от европейской траектории, сразу выросла готовность к более свободной игре с незападными партнерами, в том числе по стратегическим объектам. И Анаклия стала не причиной этого поворота, а его наглядным проявлением.
Но именно с этого момента порт перестал быть только грузинским экономическим проектом. Он стал геополитическим вопросом: кто будет держать морской выход грузинского участка Срединного коридора — Запад или Китай.
43 километра Сюника: новый шлагбаум на пути Китай—Европа
Но на этом история не заканчивается. Потому что параллельно формируется и другой маршрут — через армянскую территорию, тот самый 43-километровый участок, который в вашей логике и в ряде публикаций называют «маршрутом Трампа».
Южный Кавказ превращается из постсоветской периферии в участок борьбы за контроль над направлением Китай—Европа. Именно в этом контексте и нужно читать американское посредничество между Арменией и Азербайджаном. Подписанный в Вашингтоне в августе 2025 года пакет договоренностей между Ереваном и Баку включает запуск маршрута через армянскую территорию к Нахичевани — проекта, получившего название Trump Route for International Peace and Prosperity (TRIPP). AP указывало, что он предполагает не просто транзит, а инфраструктурную связку с железной дорогой, энергетикой и цифровыми линиями, причем под частным управлением и американскими leasing rights.
Здесь и скрыта нервная точка. Формально речь идет о мире, разблокировке коммуникаций и экономическом развитии. Но фактически мы видим другую логику: США стремятся не просто открыть дорогу, а встроиться в сам механизм ее функционирования. По региональным публикациям, проект проходит по участку примерно в 42–43 километра по территории Армении, а реализация и структура участия США уже обсуждаются в практической плоскости. Это не просто дорога. Это будущий узел влияния.
Именно поэтому вопрос Анаклии и вопрос Сюника нельзя рассматривать отдельно. Это не два сюжета. Это одна и та же борьба — за то, чтобы путь Китая в Европу не оказался полностью свободным, автономным и неконтролируемым.
Россия и будущее евразийских маршрутов
Но в этой новой борьбе за коридоры есть еще один важный игрок, без которого картина останется неполной, — Россия.
Пока внимание сосредоточено на противостоянии США и Китая, на Анаклии, на армяно-азербайджанском участке и на попытках Вашингтона встроиться в Южный Кавказ, возникает вопрос: а где в этой схеме будущее России? Ответ очевиден: Россия не может оставаться сторонним наблюдателем в борьбе за транспортные пути Евразии, потому что для нее это не чужая география, а пространство собственных стратегических интересов. Тем более , что Россия строит свой транспортный коридор из Балтийского моря в Персидский залив, который проходит из через Иран и через Азербайджан.
Москва традиционно рассматривает постсоветское пространство особенно в районе Кавказа, не только как зону политического влияния, но и как систему коммуникаций, через которые проходят ее собственные экономические, логистические и военно-стратегические линии. И если сегодня США пытаются усилить позиции на Южном Кавказе, а Китай — защитить маршрут в Европу, то Россия неизбежно будет стремиться сохранить свое значение как самостоятельного центра евразийской связности.
Именно поэтому вопрос коридоров для России — это не просто спор о чужих маршрутах. Это вопрос о том, останется ли она одним из ключевых архитекторов евразийской транспортной системы или будет постепенно вытесняться из нее новыми конфигурациями, выстроенными без ее решающего участия.
Если США удастся усилить контроль одновременно над новым армяно-азербайджанским направлением и над грузинским морским узлом, баланс сил на Южном Кавказе действительно может резко измениться. Но именно здесь американцы неизбежно сталкиваются не только с китайскими интересами, но и с российскими. Потому что Россия, как и Китай, будет защищать свои транспортные и торговые маршруты, а также свое влияние на пространство, которое долгие годы оставалось частью ее стратегического периметра.
Отсюда и главный вопрос будущего: сможет ли Россия встроиться в новую евразийскую логистику как один из центров силы, или же ее будут пытаться обойти, оттеснить и заменить альтернативными маршрутами. Пока ответа нет. Но уже ясно, что борьба за Южный Кавказ не сведется к двустороннему соперничеству США и Китая. Это будет более сложная и многослойная конфигурация, в которой Россия останется важнейшим фактором — и как сосед региона, и как игрок, не готовый спокойно смотреть на передел транспортной карты у собственных границ.
Именно поэтому окончательное решение вопроса пока трудно предсказать. Слишком много пересекающихся интересов. Слишком велика цена маршрутов. Слишком очевидно, что для всех крупных держав речь идет уже не о локальных уступках, а о будущем месте в евразийской системе торговли, транзита и влияния.
Заключение
Сегодня война все меньше похожа на классическую борьбу за территорию и все больше — на борьбу за проход. Перекрытый пролив бьет по нефти. Контролируемый порт бьет по торговле. Подчиненный коридор бьет по будущему росту и по самому праву вести независимую экономическую политику.
Именно поэтому Иран, Ормуз, Анаклия, армяно-азербайджанский маршрут и Южный Кавказ — это уже не отдельные сюжеты, а части одной большой картины. США стремятся усилить контроль над ключевыми узлами. Китай пытается сохранить путь к европейскому рынку. Россия, в свою очередь, не может отказаться от борьбы за пространство, которое напрямую связано с ее долгосрочными стратегическими интересами.
И потому новая схватка разворачивается уже не только вокруг Ближнего Востока. Она идет за всю архитектуру Евразии — за проливы, порты, железные дороги, кабели и узкие участки карты, через которые проходят деньги, сырье, технологии и власть.
Если раньше война шла за ресурсы, то теперь она все чаще идет за маршруты к рынкам. А значит, главный конфликт будущего — это конфликт не только за то, что добывают, но и за то, кто позволит это довезти.
То есть Иран был только первым фронтом — фронтом борьбы за энергетику. А Кавказ становится вторым — фронтом борьбы за логистику Евразии.
Если раньше державы спорили о контроле над скважиной, то теперь они спорят о контроле над маршрутом к покупателю.
Если раньше война велась за ресурс, то теперь — за право регулировать чужую торговлю.
Если раньше ключом была нефть, то теперь ключом становится коридор.
Именно поэтому война за Иран постепенно перерастает в войну за Евразию.
PhD Юрий Бочаров , политолог, Израиль
