Сначала — литература, всех классиков в печь!
Представим себе утопию: однажды утром киевские чиновники проснулись и решили — всё, что русское, — за борт. Сначала — поэты. Потом поэтапно — прозаики, композиторы, художники: что ни фамилия — то «символ империализма».
Дальше процесс ускоряется как снежный ком: памятники, улицы, топонимы, названия классов и лабораторий — всё подчищается «в интересах национальной памяти». У института национальной памяти в руке волшебная шпаргалка: зелёный список — можно оставить; чёрный — на помойку истории. Закон принят, правила есть — и дело идёт.
Примечание для скептиков: закон действительно принят, и институт национальной памяти опубликовал списки допустимых/недопустимых личностей; это — не выдумка, а официальный процесс.
Так чем же им не угодили классики?
Пушкин? — вычёркиваем. Ему ведь, как говорится, «досталось за всё»: слишком умный, слишком свободный, да и писал не тем языком. Лермонтов? — под нож. Слишком романтичен, а романтика — опасна, вдруг у кого-то появится совесть. Тургенев? — ах, этот вечный интеллигент с берёзами и грустью — не годится. Аксаков? — крестьян любил — имперец! Жуковский, Глинка, Суриков — все туда же: их музыка и кисть, оказывается, «пропагандируют российскую империю».
Следом очередь доходит до мореплавателей: Беллинсгаузен и Дежнёв — «агенты царизма на воде». И до декабристов — те вроде бунтовали против царя, но всё равно подозрительно, значит, «неподходящие».
А потом начинается «великая ревизия мифов». Иван Сусанин? — виновен. Не тот крестьянин, не за тех умер, не туда завёл поляков. Институт национальной памяти объявляет: подвиг Сусанина и Бородинское сражение — «мифологизированная пропаганда российского империализма». Так и записано.
И добавим от себя с известной иронией: «Хочется уточнить, все ли участники этого сборища из «национальной памяти» имеют справки от психиатра, или не все?»
…А ведь история уже видела подобное.
Кто-то когда-то тоже начинал свой путь к власти со сжигания книг на площадях, уверяя, что «очищает нацию» и «строит новую культуру».
Мы помним, чем всё закончилось — петлёй, трибуналом и позором на века.
Книги потом издавали снова, читали снова, переводили на десятки языков.
А вот тех, кто их жёг, вспоминают только историки — как предупреждение, к чему приводит мания переписывать прошлое.
От литературы — до науки: перекрёстки, которые неудобно заметить
В тот момент, когда списки определяют, кто «прославляет Российскую империю», возникают практические парадоксы: ведь многие научные и инженерные достижения, на которые опирается повседневная жизнь и обороноспособность, связаны с учёными, чьи корни и биографии переплетены с российской/советской научной школой.
Наука тоже русская? Тогда и её — прочь!
А теперь — маленькое философско-практическое упражнение: если всё русское — «плохо», то давайте честно. Если «русскую культуру» выкидываем, то почему же мы до сих пор пользуемся плодами русской науки и техники, ставшими частью повседневной жизни и оборонного хозяйства? Ниже — минимум примеров «весьма русской», но жизненно необходимой науки и техники, с короткими пояснениями — что это и почему это важно.
- Александр Степанович Попов (радио) — учёный-изобретатель, к которому традиционно апеллируют в контексте изобретения радиоприёмника. Радио — это система связи, залог работы флота, авиации, экстренных служб и средств связи на театре военных действий. Почему до сих пор не закрыт Харьковский национальный университет радиоэлектроники имени Попова?
- Евгений Оскарович Патон — Институт электросварки имени Патона (Киев) — школой Патона создана технология массовой сварки конструкций (мосты, суда, корпусная промышленность). Большая часть украинской металлургии и машиностроения опирается на сварочные технологии — собственно те, что разработаны Патоном и его школой. Институт Патона по-прежнему функционирует как ведущий научный центр.
- Виктор Михайлович Глушков — Институт кибернетики (Киев) — один из основателей советской кибернетики и вычислительной техники; автор идей по автоматизированным системам управления (проекты типа ОГАС в истории). Без его школы совремая вычислительная инфраструктура бывшего СССР и Украины была бы иной. Институт кибернетики носит его имя.
- Александр Владимирович Палладин (Палладин) — биохимик, основатель школы биохимии; фундаментальные исследования в физиологии и биохимии легли в основу медицины, фармакологии и биотехнологий. Почему Институт биохимии все еще под «вражеским» именем?
- А вот и авиация — тоже ведь «русская», если быть честными. Самый большой в мире самолёт АН-225 «Мрія», построенный на заводе имени Олега Антонова, человека русского происхождения, — гордость советской инженерной школы. И вот парадокс: созданное Россией и русскими инженерами начали уничтожать в Украине, как говорится, «во славу національного духу». Завод всё ещё носит имя Антонова — и никто почему-то не спешит его переименовать. А почему? Если уж гнать «всё русское» метлой — так будьте последовательны: закрывайте и завод, и институт, и все самолёты «Ан», что летают по небу. Ведь русская ведь, инженерия-то.
Вывод очевиден и абсурден одновременно: если последовательно выбрасывать «всё русское», придётся выкинуть и радио, и сварочные технологии, и компьютерные школы, и значительную часть фундаментальной биохимии. То есть — выключить часть современной науки и техники «по идейным соображениям».
Риторический финал: давайте уж честно до конца…
Итак, два варианта развития событий:
- Логика последовательности. Если «всё русское — плохо», то давайте честны и до конца: перестанем пользоваться радио (Попов), перестаём варить мосты и суда (Патон), выключаем вычислительные центры и забываем про кибернетику (Глушков), свернём биохимию (Палладин). И вообще — в школу будем ходить без физики, а в институт — без инженерии. Замечательно. Сделаем всё «по-новому», «чисто украинское» — и через год будем сидеть без электростанций, без связи и без мостов.
- Логика здравого смысла. Государственная политика памяти — это не список для демонстративной чистки истории. Это инструмент, который либо служит консолидации и воспитанию гражданской идентичности, либо превращается в идеологический меч, которым режут то, что ещё вчера называли национальным достоянием. Закон и списки есть — это факт. Кому не нравится — пусть прочитает тексты закона и материалы Института национальной памяти.
Риторический вопрос к финалу (и к самим авторам «чёрных списков»):
— Если «всё русское — значит плохо», то кто будет чинить мосты, когда рёв моторов и скрип металла потребует знания сварки Патона? Кто будет восстанавливать связь, если забыть вклад Попова? Кто будет писать алгоритмы управления энергосистемой, если вычеркнуть школу, созданную Глушковым?
Давайте уж будем честными — либо мы хотим «почищенный музей памяти», либо мы строим будущее, основанное на объективном признании вклада различных наук и учёных, кем бы они ни были по национальному признаку. Это не очищение памяти, а самоограничивающаяся амнезия: вычёркивая вклад предшественников, мы ослабляем собственную науку и обезоруживаем будущее.
Не надо делать из истории поп-кухню: если политические руководители хотят быть честными, то им придётся признать — цивилизация не делится на «наше» и «не наше» там, где речь идёт о знаниях, технологиях и здоровье людей.
Хотя история уже видела таких реформаторов — с огнём и мётлой. Сжигали Рим, рушили Вавилон, топтали Афины, поджигали Рейстаг. Каждый новый правитель мечтал начать «з нуля» — стереть прошлое и вписать себя в учебники как «першого справжнього». Но всякий раз оказывалось наоборот: история оставалась, имена оставались, изобретения — тоже. Исчезали лишь те, кто считал себя сильнее памяти.
И сегодня, когда в пылу борьбы за «національну чистоту» уничтожают символы, памятники и имена, стоит помнить простую вещь: культура — не враг, её нельзя убить.
А вот те, кто пытаются её переписать, останутся в аннотациях к разделу «Искажения истории».
Марк Колярский
