Автор: Ишаан Тарур при участии Сэмми Уэстфолла
Специально для The Washington Post
Всего месяц назад Дональд Трамп, на фоне золотых интерьеров в Эр-Рияде, вещал о «рассвете нового светлого дня» на Ближнем Востоке. С привычной для себя риторической пышностью он обещал, что регион впервые «за тысячу лет» перестанет быть синонимом раздора и боли. Он говорил о новой сделке с Ираном, о восстановлении разрушенного доверия, о мире, который, по его словам, станет «настоящим и надежным». Но всё это звучит сегодня как политическая проза из другой реальности. Ближний Восток не только не стал безопаснее — он вновь оказался на грани большого, исторического конфликта. Как пишет The Washington Post, события последних дней не сулят ничего, кроме продолжения беспорядков и потрясений. Израиль и Иран уже обмениваются ударами, и это — не локальное столкновение, а, возможно, начало совершенно новой ближневосточной архитектуры.
Боевые действия вспыхнули после того, как премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху объявил об операции против ядерной и ракетной программы Ирана. «Мы находимся в эпицентре экзистенциальной борьбы», — заявил он прямо на месте падения иранской ракеты в Бат-Яме, где погибли мирные жители, в том числе дети. Нетаньяху, как отмечают журналисты The Washington Post, не скрывает: речь не только о защите, но и о возможности окончательно сломать хребет Тегерану. По словам ЦАХАЛа, за три дня были уничтожены сотни целей, включая научные центры и склады с ракетами. Израиль добился значительных военных успехов, но никто точно не знает, что делать дальше. «Мы ведем войну на истощение, которая никогда не заканчивается», — отмечает Дэнни Цитринович, бывший аналитик израильской разведки, чьё мнение приводит The Washington Post. Он предупреждает, что за атакой на энергетический сектор Ирана не просматривается никакой внятной стратегической логики — только импульс и стремление «добить».
Тегеран, оказавшись в сложной ситуации, отвечает ударом по жилым кварталам. Его ракеты попали по городам Израиля, нанеся потери среди мирного населения. Как подчеркивают авторы статьи, Иран явно не способен вести войну симметрично. Его удары не столь точны, его союзники ослаблены, его возможности сокращаются. Но именно в этом — скрытая угроза. Как пишет Washington Post, у Тегерана, по сути, не остаётся иных рычагов, кроме одного: форсировать ядерную программу. Именно к такому выводу приходит Кеннет Поллак, вице-президент Института Ближнего Востока и бывший сотрудник Совета национальной безопасности США. Его прогноз пугает своей реалистичностью: «Израиль открыл ящик Пандоры. И худший сценарий — отказ Ирана от обязательств и срочная разработка ядерной бомбы — может стать наиболее вероятным».
В этой ситуации естественным образом возникает вопрос: где США? Дональд Трамп, несмотря на всю свою риторику о дипломатии и мире, по сути, дистанцировался от происходящего. В частной беседе с Нетаньяху он, по данным The Wall Street Journal, просил израильского лидера «не спешить с ударами». Но одновременно США вывели значительную часть своего контингента с передовых баз, что, по мнению обозревателей, указывает на определённую степень координации и осведомлённости. Американская позиция — это позиция молчаливого участия. Это особенно заметно по заявлениям ключевых фигур в Конгрессе. Сенатор Линдси Грэм заявил в интервью: «Если дипломатия не сработает, мы должны идти до конца. Если это означает поставку бомб — поставлять бомбы. Если это означает летать с Израилем — летать с Израилем». Его слова, как отмечают журналисты The Washington Post, отражают растущий лагерь республиканских «ястребов», готовых к открытому участию в новой ближневосточной войне.
Но Америка внутри себя разделена. Консервативные голоса, такие как Такер Карлсон, осуждают «поджигателей войны» в Вашингтоне и требуют возвращения к политике невмешательства. Общество устало от конфликтов, и даже в самой администрации Трампа, несмотря на риторику, не наблюдается активных шагов к реальному урегулированию. Переговоры с Ираном в Омане отменены. Дипломатия снова отступает перед силой.
Ситуация осложняется тем, что, как подчёркивает профессор Вали Наср из Школы международных исследований Университета Джонса Хопкинса, удары по гражданской инфраструктуре не ослабляют, а радикализируют. «Чем больше Израиль атакует жилые кварталы, тем сильнее убеждённость среди иранцев, что страна должна получить ядерное оружие», — пишет он. Его коллега, Аббас Аманат, историк из Йеля, добавляет: «Если вы хотите переговоров, у Ирана должно быть что-то, что он может предложить. Сейчас же переговорная платформа сужается».
Как считает Washington Post, Израиль, возможно, выигрывает тактически, но стратегически ситуация становится всё более неопределённой. Слишком много вопросов остаётся без ответа: Что будет с Ираном, если режим рухнет? К чему приведёт эскалация в Ормузском проливе? Как долго союзники Израиля будут молчаливо наблюдать? И наконец — что именно считается «победой» в этой новой войне?
На фоне дыма над Тегераном и вспышек ПВО над Ашкелоном, на фоне разрушенных лабораторий и пустых переговорных залов, ближневосточный рассвет, о котором говорил Трамп, отдаляется. Мир здесь снова превращается в слово с переносным смыслом — абстрактное, туманное, недостижимое. И пока ни одна сторона — ни в Иерусалиме, ни в Вашингтоне, ни в Тегеране — не предлагает миру реальную альтернативу войне.
Автор: Юрий Бочаров, политолог, Израиль
Специально для сайта «Института исследования информационных войн».
Заключение: когда в мир не веришь по привычке — а по опыту
Сколько бы раз ни говорили в Вашингтоне о «новом Ближнем Востоке», сколько бы политических деклараций ни звучало с международных трибун — есть существенная разница между тем, как видят мир люди, сидящие за океаном, и теми, кто каждый день просыпается под звуки сирены «Цева Адом». Здесь, в Израиле, мир не формула и не теория. Он — либо есть, либо нет. А сейчас его нет.
Можно много рассуждать о последствиях этой войны, о том, как изменится регион после удара по Ирану, и что произойдёт с архитектурой безопасности. Возможно, кто-то в Европе или в Америке увидит в этих действиях повторение старых стратегий и поставит под сомнение их эффективность. Но в Израиле мы знаем одно: то, что происходит вокруг Ирана, назревало как гнойник, который невозможно игнорировать. Его нельзя «сдерживать» — его можно только выдавить до конца.
Пока в иранском руководстве стоят люди, которые не скрывают своей цели — уничтожение Израиля, никакие дипломатические договоры не могут быть основой устойчивого мира. Даже если сейчас удастся сорвать у Ирана самый страшный клык — ядерную бомбу — никто не даст гарантии, что завтра они снова не начнут накапливать свои арсеналы, снова не начнут финансировать прокси-террористов, снова не вернутся к политике дестабилизации. Мы уже видели этот путь. Мы видели, как сначала говорили о «долгосрочном перемирии» в Газе, а потом снова гибли дети в Сдероте и Ашкелоне. Пока структура, риторика и стратегия таких движений, как ХАМАС, остаются в силе — мир невозможен. То же самое и с Ираном: пока в Тегеране у власти те, кто мечтает стереть нас с карты, ни одна бумага, даже с самыми жёсткими условиями, не даст израильтянам спокойствия.
Да, в Америке понимают серьёзность угрозы. Но у США — своя глобальная геополитика. Они ведут игру на шахматной доске, где есть Китай, Россия, Персидский залив, нефть, выборы и внутренний электорат. Израиль здесь не пешка, но и не ферзь.
Поэтому Израиля — другая логика: мы просто не можем позволить себе проиграть ни одну войну.
Потому что у нас нет права на ошибку. Не из-за политики — из-за выживания.
Потому, какой бы ни была цена этой войны, вопрос с Ираном надо решать в корне. Только тогда появится шанс на то, чтобы на этой земле действительно взошёл хоть какой-то светлый день — не в речи, а в жизни.
