Возвращение религии в большую политику
В XXI веке религия вновь стала важным политическим инструментом. Если в конце XX столетия казалось, что глобализация, либерализация и секуляризация постепенно вытеснят религиозный фактор из государственного управления, то события последних десятилетий показали обратное. Сегодня большинство государств — как демократических, так и авторитарных — активно используют религиозные институты для укрепления национальной идентичности, консолидации общества и мобилизации электората.
Религия вновь стала элементом политической легитимации власти, особенно в периоды кризисов, войн и внутренней трансформации. Однако для эффективного использования религиозного ресурса государству недостаточно лишь существования храмов и церковной структуры. Необходимы лояльные духовные элиты, контролируемое духовенство и единое сакральное пространство, в котором религиозная риторика не противоречит политическим задачам государства.
Именно в этом контексте следует рассматривать процессы, происходившие на Украине после 2014 года и особенно после начала полномасштабного конфликта с Россией.
Формирование новой религиозной политики Украины
После событий 2014 года украинское руководство постепенно пришло к выводу, что существование на территории страны крупной церковной структуры, исторически связанной с Московским патриархатом, представляет не только духовный, но и политический вызов.
Украинская православная церковь Московского патриархата десятилетиями являлась частью общего религиозного пространства восточнославянского православия. Для значительной части украинского общества именно она оставалась канонической церковью, а её связь с Русской православной церковью воспринималась как естественная историческая традиция. Однако после ухудшения отношений между Киевом и Москвой данная связь начала рассматриваться украинскими властями как элемент влияния России внутри страны.
На этом фоне началась постепенная перестройка религиозного поля Украины.
Краткая хронология религиозного раскола
2014–2018 годы: начало демонтажа старой модели
После смены власти в Киеве и начала конфликта на Донбассе тема церковной независимости стала частью государственной идеологии. На Украине всё чаще начали говорить о необходимости собственной независимой церкви как элемента полноценного суверенитета.
Параллельно усиливалось давление на священнослужителей и приходы, сохранявшие тесные связи с Москвой. В общественном дискурсе постепенно формировалась концепция, согласно которой Московский патриархат являлся не только религиозной структурой, но и носителем идеологии «русского мира».
2018–2019 годы: создание Православной церкви Украины
Ключевым этапом стало создание Православной церкви Украины (ПЦУ). При президенте Петре Порошенко процесс получения томоса от Константинопольского патриархата превратился в один из центральных политических проектов государства. Для украинской власти это было не только религиозное решение. Томос должен был стать символом окончательного разрыва с российским политическим и культурным пространством. Именно тогда появилась известная формула Порошенко: «Армия. Язык. Вера».
Создание ПЦУ стало попыткой построения новой национальной сакральной вертикали, независимой от Москвы и тесно связанной с украинским государством.
2022–2024 годы: ускоренная зачистка религиозного пространства
После начала полномасштабных боевых действий политика в отношении структур, связанных с Московским патриархатом, резко ужесточилась. Украинские власти начали:
- проводить проверки монастырей и приходов;
- возбуждать уголовные дела против отдельных священнослужителей;
- ограничивать деятельность церковных структур;
- инициировать переход приходов в ПЦУ;
- пересматривать договоры пользования государственными религиозными объектами.
Ключевым символом этой политики стала Киево-Печерская лавра — один из главных духовных центров православия. Лавра фактически перешла под государственный контроль, а влияние УПЦ на её деятельность было существенно ограничено.
Что преследовало украинское руководство
Демонтаж «русского мира»
Главной задачей Киева стало разрушение общего духовного пространства, связывавшего Украину с Россией. Украинская власть рассматривала церковь как один из последних крупных институтов, сохранявших культурную и историческую связь двух стран.
В условиях войны религиозная зависимость от Москвы начала трактоваться как угроза национальной безопасности.
Строительство новой украинской идентичности
Автокефальная церковь должна была стать важнейшим элементом новой украинской государственности. Речь шла о формировании отдельной исторической и духовной идентичности, в которой Украина воспринималась бы не частью общего православного пространства, а самостоятельным центром.
Фактически государство стремилось создать новую модель национальной самоидентификации:
- украинский язык;
- украинская армия;
- украинская церковь;
- украинская историческая память.
При этом новая государственная идеология строилась не только на формировании собственной национальной конструкции, но и на последовательном разрыве с общим историческим пространством, связанным с Россией и восточнославянской цивилизацией. Постепенно из общественного и образовательного дискурса начали вытесняться события, достижения и исторические периоды, которые свидетельствовали о многовековой культурной, религиозной и государственной взаимосвязи Украины с Россией.
На практике это выразилось в масштабной ревизии исторической памяти:
- переименовании улиц и городов;
- демонтаже памятников;
- пересмотре школьных программ;
- изменении трактовок ключевых исторических событий;
- героизации фигур и движений, исторически выступавших против России.
При этом на передний план всё активнее выводились наиболее конфликтные и трагические эпизоды общей истории — от эпохи Мазепы до деятельности украинских националистических и коллаборационистских организаций XX века, часть которых была связана с радикальными и профашистскими идеологиями периода Второй мировой войны. Именно эти исторические линии всё чаще стали использоваться как символы борьбы за отдельную украинскую идентичность, противопоставленную России и общему восточнославянскому историческому пространству.
В результате историческая политика Киева всё больше приобретала характер не столько формирования собственной национальной памяти, сколько политики отрицания общего прошлого. Всё, что связывало Украину с Россией — от имперского периода до советской эпохи, — начало трактоваться преимущественно через призму угнетения, зависимости и «колониального наследия», тогда как любые формы исторического сопротивления России стали представляться как основа украинской государственности и национального самосознания.
Создание управляемого религиозного поля
Не менее важной задачей являлось формирование лояльной религиозной среды. Государство стремилось к тому, чтобы ключевые религиозные площадки, священнослужители и монастыри поддерживали официальную линию власти и участвовали в мобилизации общества.
Речь шла уже не только о религии, а о формировании контролируемого идеологического пространства. Именно поэтому процесс сопровождался:
- вытеснением нелояльного духовенства;
- перераспределением церковной собственности;
- сменой информационной и проповеднической повестки;
- усилением роли «правильных» священнослужителей.
Мобилизация общества в условиях войны
В условиях масштабного конфликта религия стала выполнять функцию моральной консолидации населения. Церковная риторика всё чаще включалась в государственную мобилизационную систему, а религиозные символы начали использоваться как часть национальной военной идентичности.
Что в итоге получила Украина
В результате Украина добилась значительного ослабления влияния Московского патриархата внутри страны и существенно сократила пространство присутствия Русской православной церкви.
Однако одновременно возникли и новые последствия.
Во-первых, украинское православие оказалось окончательно разделено.
Во-вторых, религиозный вопрос превратился в часть политического конфликта.
В-третьих, государство фактически стало активно вмешиваться в религиозную сферу, определяя степень «правильности» тех или иных церковных структур.
В итоге религиозная политика Украины превратилась уже не просто в борьбу за церковную независимость, а в одну из ключевых форм идеологического противостояния с Россией и системного вытеснения всего русского на собственной территории. Под ударом оказались не только структуры, связанные с Московским патриархатом, но и русский язык, общая историческая память, культурная среда и каноническое православие как носители альтернативной идентичности. В условиях конфликта религия была окончательно встроена в государственную идеологию и стала инструментом формирования новой модели украинской нации, основанной на жёстком дистанцировании от России и демонтаже общей восточнославянской духовной и культурной традиции.
Однако борьба за религиозную идентичность не ограничилась лишь церковным расколом, сменой духовенства и перераспределением святынь. Постепенно религиозный и культурный конфликт начал трансформироваться в механизм внутреннего разделения самого украинского общества. В условиях войны принадлежность к каноническому православию, русскому языку и юго-восточной культурной среде всё чаще стала восприниматься как признак потенциальной нелояльности государству.
В результате борьба за новую украинскую идентичность перешла на качественно иной уровень, где мобилизация, идеологический контроль и давление на русскоязычное население начали использоваться как инструменты внутренней трансформации страны. О том, как религиозный раскол превратился в механизм фактической зачистки нелояльного населения, — во второй части исследования.
Марк»с» Колярский
