Не секрет, что израильское общество давно расколото фактически на два крупных политико-мировоззренческих лагеря — условно правый и левый. Этот раскол касается не только выборов, коалиций или отношения к Биньямину Нетаньяху. Речь идёт о двух разных системах восприятия государства, безопасности, демократии, религии, армии, суда и даже самой природы Израиля как государства.
Для одной части общества Израиль — это прежде всего еврейское государство, окружённое угрозами, существующее в условиях постоянной войны за выживание. Для другой — это государство, которое рискует потерять демократический характер под давлением национализма, религии и политики страха.
Проблема заключается в том, что эти две группы всё меньше разговаривают друг с другом. Более того — они всё реже читают друг друга.
Израильская пресса фактически разделена по тому же принципу. Одни издания ориентированы на правый электорат, другие — на левый и либеральный. У каждого лагеря свои герои, свои враги, свои моральные ориентиры и собственная картина происходящего. Исследования медиапотребления в Израиле неоднократно показывали, что правый читатель редко открывает условно «левые» издания, а левый — практически не читает правые площадки. В результате внутри одной страны формируются параллельные информационные реальности.
Именно поэтому иногда полезно читать не только «своих», но и «чужих». Не для того, чтобы соглашаться, а чтобы понимать, как работает информационная война внутри Израиля.
Потому что современная политическая журналистика — это уже давно не просто передача информации. Это инструмент политической мобилизации.
Любая информационная война строится примерно по одной и той же схеме:
— мобилизовать собственный электорат;
— укрепить веру своей аудитории в правильность собственного лагеря;
— морально деморализовать противника;
— показать своих лидеров мудрыми, ответственными и сильными;
— представить противоположный лагерь опасным, циничным или некомпетентным.
Именно через эту призму сегодня стоит смотреть на многие публикации израильских СМИ.
Возьмём в качестве примера материал, опубликованный в Ynet, где фактически разбирается война вокруг Ирана, роль Трампа и политика Биньямина Нетаньяху. Формально статья посвящена внешней политике. Но если внимательно читать текст, становится очевидно: её главная аудитория — не Иран и даже не США. Главная аудитория — израильский избиратель.
Автор статьи пытается разрушить центральный политический образ, вокруг которого Нетаньяху строил себя десятилетиями: образ единственного лидера, способного защитить Израиль от Ирана.
В тексте проводится сразу несколько ключевых линий.
Во-первых, читателю внушается мысль, что Нетаньяху политически заинтересован в существовании постоянной иранской угрозы. Фактически утверждается, что страх — это источник его власти. Пока общество боится — оно сплачивается вокруг сильного лидера.
Во-вторых, статья последовательно разрушает саму идею «победы». Автор утверждает, что ядерная инфраструктура Ирана не уничтожена, ракеты остались, стратегического перелома не произошло, а значит заявления о победе — это политическая постановка для внутреннего потребления.
В-третьих, проводится ещё более важная мысль: Нетаньяху втягивает США и Трампа в войну без ясной цели и стратегии выхода. Здесь уже формируется более тяжёлое обвинение — не просто политический цинизм, а управленческая безответственность.
При этом Трамп в статье показан как эмоциональный и самолюбивый лидер, а Нетаньяху — как более опытный, но циничный политик, который использует американского президента для реализации собственной линии. Финальный тезис статьи: войны заканчиваются соглашением; если соглашения нет, кровь оказывается напрасной.
Но главное в подобных текстах — не конкретные факты. Главное — эмоциональная рамка.
Читателю предлагают воспринимать происходящее не как «войну за безопасность Израиля», а как политическую технологию удержания власти. И именно это принципиально меняет восприятие всей ситуации. Фактически, в общих чертах автор во многом прав, однако одновременно слегка передёргивает, смещая акценты. Но именно такие акценты в информационной войне зачастую и меняют всю картину происходящего: одно и то же событие начинает выглядеть либо как борьба за выживание государства, либо как политический инструмент сохранения власти.
Выходит, что если правая информационная модель строится вокруг идеи: «Есть смертельная угроза — значит нужен сильный лидер», то левая медиа модель пытается навязать противоположную формулу: «Страх специально поддерживается, чтобы сохранить власть».
Это уже не спор о военной операции. Это борьба за саму интерпретацию реальности.
И здесь важно понимать: подобные статьи редко пишутся для переубеждения противников. Левый журналист почти не рассчитывает убедить убеждённого сторонника правых. Его задача — удержать собственный лагерь в мобилизованном состоянии, укрепить внутреннюю моральную уверенность и не дать обществу окончательно консолидироваться вокруг власти в момент войны.
Фактически мы видим классическую модель внутренней информационной войны, где обе стороны используют одни и те же механизмы: страх; мораль; обвинение противника; апелляцию к спасению государства; деление общества на «тех, кто понимает» и «тех, кто ведёт страну к катастрофе».
Парадокс Израиля заключается в том, что обе стороны искренне считают себя защитниками государства. Правые уверены, что спасают Израиль от внешнего уничтожения. Левые убеждены, что спасают Израиль от внутреннего разрушения демократии.
Именно поэтому израильская информационная война настолько ожесточённая. Речь идёт не просто о борьбе партий. Каждая сторона убеждена, что речь идёт о будущем страны и самом праве Израиля остаться тем государством, которым он должен быть.
Но отсюда возникает и главный вопрос.
Возможно, главный вывод здесь даже не в том, кто прав — правые или левые. И не в том, какая газета честнее или объективнее. Израиль давно вышел из состояния общества, где существует единое информационное пространство и единая политическая реальность.
Сегодня внутри одной страны существуют фактически два Израиля.
Два набора страхов. Два набора героев. Два объяснения происходящего.
И всё чаще — два разных представления о том, что вообще означает «спасение государства».
При этом парадокс заключается в том, что обе стороны продолжают жить рядом, работать вместе, служить в одной армии, ездить по одним дорогам и переживать одни и те же войны. Израиль остаётся единым физически, но всё менее единым эмоционально и мировоззренчески.
И в заключении о своем видени и позиции
Наверное, здесь стоит сказать и лично о себе. Потому что наблюдать за этой информационной войной в Израиле невозможно полностью «со стороны». Рано или поздно жизнь всё равно заставляет человека занять какую-то внутреннюю позицию.
Вся моя жизнь — экономические кризисы и военные потрясения на бывшей родине, репатриация, жизнь в Израиле, войны здесь, семья, дети, ощущение новой жизни и постоянной угрозы — давно поставили меня ближе к правому лагерю. И я хочу подчеркнуть: именно к правому лагерю, а не автоматически к любой существующей правой коалиции, в которой, как и в любой власти, хватает своих тёмных пятен, политических игр, цинизма и разочарований.
Но так устроена реальная политика — особенно в странах, живущих в условиях постоянного конфликта. Иногда лагеря объединяются не потому, что любят друг друга, а потому что считают угрозу слишком серьёзной. Политическая история вообще редко бывает стерильной или морально идеальной.
При этом у Израиля уже был опыт и правых, и левых правительств. И у каждого лагеря были свои достижения, свои ошибки и свои опасные иллюзии. Поэтому проблема давно уже не сводится к простому делению на «хороших» и «плохих».
Наверное, лично мне хотелось бы видеть победу не просто «правого Израиля» как партийного бренда, а другого правого Израиля — светского, сильного, уверенного в себе, способного защищать страну, но одновременно чувствующего ответственность за всех людей, живущих в ней. Израиля, который умеет быть не только силой, но и опорой. Не только воевать, но и удерживать общество от внутреннего распада.
Именно поэтому мне и интересно читать даже те издания, с которыми я внутренне не согласен. Потому что иногда в критике противника всё же встречаются зёрна истины. А иногда — только очередная информационная война ради сохранения власти, рейтингов и политического выживания.
Я не могу сказать, что сегодня являюсь сторонником Биби как политика, особенно его внутренней повестки дня, но согласен с его военной риторикой. Поэтому я понимаю, почему значительная часть страны продолжает поддерживать саму идею сильного правого курса. И, возможно, главный вопрос для Израиля сегодня заключается уже не в том, победят ли правые или левые. А в том, способен ли вообще израильский политический лагерь — любой — предложить стране не только страх, конфликт и мобилизацию, но и ощущение общего будущего.
Юрий Бочаров, политолог, Израиль
