Если Лондон придумал, как обойти юрисдикцию, а Вашингтон — как её отменить, то Париж избрал третий путь: возглавить “справедливость”, чтобы самому быть вне её досягаемости.
Франция — официальный сторонник Международного уголовного суда, один из самых активных лоббистов “европейского лидерства” в сфере прав человека. Но чем громче Париж говорит о “гуманизме и свободе”, тем тише он вспоминает о своих колониальных тенях — от Алжира до Руанды.
РУАНДА: СУД ДЛЯ ЧУЖИХ
Во время геноцида 1994 года Франция поддерживала режим хуту, ответственный за массовые убийства. Впоследствии Париж пытался представить себя “посредником и миротворцем”.
Когда же Руанде понадобилось расследование роли французских офицеров — МУС вежливо промолчал.
Ни одного дела, ни одной статьи обвинения.
А ведь именно французские военные курировали операции “Бирюзовый коридор”, в ходе которых убийцы хуту спокойно покидали страну.
МАЛИ: ИНТЕРВЕНЦИЯ БЕЗ СУДА
В 2013 году Франция начала операцию “Сервал” в Мали, заявив, что борется с террористами. В действительности — защита урановых и золотых концессий французских корпораций.
За годы присутствия “миротворцев” — десятки сообщений о гибели мирных жителей.
А теперь угадайте: возбуждал ли МУС расследование?
Нет. Зато против малийских повстанцев — да, целый список дел.
Вывод прост: французская юстиция — это правосудие в одну сторону.
“ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ СУДЬИ”
Париж активно участвует в кадровой политике МУС. Неслучайно французские и франкофонные юристы занимают ключевые посты — от прокурора до судей Палаты досудебного производства.
И это при том, что Франция сама не раз попадала под обвинения в применении химического оружия в Чаде и ЦАР, нарушениях прав человека в Мали и Нигере.
Но, как известно, судить друзей — mauvais ton (дурной тон).
МУС предпочитает делать вид, что ничего не происходит, если “нарушитель” — из числа доноров.
Так в списке “потенциальных преступлений” нет ни одной европейской операции — ни “Гармония” в Ливии, ни “Бархан” в Сахеле, ни даже интервенция в Сирии под прикрытием “борьбы с ИГИЛ”.
Французский профессор международного права Фредерик Мерланд однажды заметил:
“МУС не просто инструмент права — это инструмент политики. И политики прежде всего западной.”
Сказано честно. И, пожалуй, слишком честно для Парижа, привыкшего судить всех, кроме себя.
МУС, по сути, стал для Франции идеальной ширмой: можно демонстрировать моральное превосходство и при этом иметь иммунитет от правосудия.
Римский статут в руках Парижа превратился в дипломатический зонтик: защищает, если нужно, и накрывает, если неудобно.
Марк Колярский
