Начнем с риторического вопроса. А вы уверены, что правительству всё ещё нужны опросы общественного мнения, чтобы понять, что происходит с израильтянами?
Опрос спрашивает человека, доволен ли он жизнью, боится ли потерять работу, справляется ли с ценами, намерен ли голосовать за правительство.
Современное цифровое государство действует иначе. Оно не спрашивает, что с вами происходит. Оно всё знает это из собственных систем. Где вы живёте. К какой возрастной группе относитесь. Какими государственными услугами пользуетесь. Какие права реализуете и что обычно вы ищете. Какие документы уже находятся в государственных базах. Что происходит с занятостью в вашем городе. Какие категории населения нуждаются в социальной помощи. Где не хватает учителей. Где бизнес потерял доходы. Где растёт нагрузка на социальные службы.
Нет, это не означает, что на столе премьер-министра лежит персональная папка на каждого гражданина Израиля. Но за последние пятнадцать лет Израиль построил нечто значительно более интересное: цифровую операционную систему государства, способную соединять государственные услуги, идентификацию, межведомственный обмен информацией, облачную инфраструктуру, данные и постепенно — искусственный интеллект.
И 17 мая 2026 года эта система , решением правительства Нетаньяху, была передана непосредственно в канцелярию премьер-министра Биньямина Нетаньяху. Правительство объяснило решение необходимостью сосредоточить ведущие технологические структуры страны в одном центре и ускорить проекты в области облачных технологий, данных и ИИ.
Возможно, это просто хорошее государственное управление?
А возможно, перед нами появляется новый политический инструмент, значение которого мы ещё до конца не осознали. Потому что главный вопрос цифровой политики сегодня звучит уже не так: что государство знает о нас? Главный вопрос другой: что оно может сделать, зная это?
Всё началось не с искусственного интеллекта
Когда сегодня говорят о компьютеризации, а скорее цифровизации государства, большинство людей представляет довольно безобидный набор вещей: электронную очередь, возможность заказать справку через интернет, оплатить штраф с телефона или не ехать в министерство ради бумажного документа. Именно так цифровая трансформация Израиля и объяснялась обществу на протяжении многих лет — меньше бюрократии, больше удобства, быстрее государственные услуги.
Всё это действительно произошло в далеких 90-х и началось с инфраструктуры, когда весь Израиль был перекопан якобы ради кабельного телевиденья. Но за последние пятнадцать лет параллельно была построена инфраструктура гораздо более серьёзного уровня. Государство научилось идентифицировать гражданина в цифровой среде (электронные паспорта), объединять услуги разных ведомств (система gov.il) , создавать персонализированные государственные кабинеты (MyGov), организовывать межведомственный обмен информацией, переносить государственные системы в облако, инвентаризировать собственные информационные ресурсы и постепенно применять алгоритмы и искусственный интеллект для анализа данных и подготовки управленческих решений.
В научной модели цифровой трансформации Израиля этот путь уже можно разделить на пять последовательных этапов: телекоммуникационная инфраструктура, электронные государственные услуги, цифровая идентификация, единое информационное пространство и, наконец, алгоритмическая поддержка государственного управления.
Каждый из этих шагов по отдельности выглядит разумным. Более того, современное государство, наверное, и должно двигаться именно в этом направлении. Но когда все элементы складываются вместе, возникает система, которая знает о стране значительно больше, чем когда-либо мог знать традиционный государственный аппарат.
И тогда появляется вопрос, который ещё десять лет назад звучал бы как конспирология: а что происходит, когда такая система оказывается непосредственно под политическим центром исполнительной власти?
Именно это произошло в Израиле в мае 2026 года.
Проект, который начинался как борьба с бюрократией
История цифрового государства началась в 2011 году, когда решением правительства №3058 был создан Правительственный штаб информационно-коммуникационных технологий. Первоначально он находился в Министерстве финансов. Задача была вполне технической: государственные компьютерные системы существовали разрозненно, каждое ведомство развивало их по своим правилам, а правительству требовались единые стандарты и центр профессиональной координации. Два года спустя, в декабре 2013 года, правительство Биньямина Нетаньяху запускает национальный проект «Цифровой Израиль», уже с гораздо более масштабными целями: цифровые услуги, здравоохранение, образование, социальная сфера, сокращение административных барьеров и обмен государственной информацией.
Штаб нового проекта был напрямую связан с канцелярией премьер-министра, а в 2014 году существовавшая технологическая структура была преобразована в полноценное Правительственное управление ИКТ. Постепенно два направления — техническое и стратегическое — начали сближаться.
Когда потребовались деньги, систему начали разносить по министерствам
В мае 2015 года штаб проекта «Цифровой Израиль» выводят из канцелярии премьер-министра и передают Министерству социального равенства. Это важный момент. Цифровое государство перестало быть красивой идеей и должно было начать работать на земле: сокращать цифровые разрывы, заниматься периферией, местными властями, социальными группами, создавать реальные программы.
Для этого нужны были не только программисты. Нужен был бюджет. Нужны были исполнители. Нужны были министерские механизмы. И естественно такой вопрос, а тем более бюджет легко протащить через министерство.
В результате возникла довольно необычная конструкция: технологическое управление оставалось в канцелярии премьер-министра, а штаб «Цифрового Израиля» оказался в Министерстве социального равенства. Даже Государственный контролёр обращал внимание на это раздвоение государственной цифровой политики.
Зато появились деньги. Пятилетняя программа «Цифровой Израиль» на 2017–2022 годы получила 1,2 млрд шекелей. Началось создание того, чем сегодня пользуются миллионы израильтян: единого gov.il, персонализированных государственных сервисов, MyGov, систем цифровой идентификации, механизмов межведомственного взаимодействия.
Государство постепенно переставало быть набором министерств. Оно становилось сетью.
Потом пришёл COVID
Пандемия стала колоссальным ускорителем. В 2020 году правительство создало специальное политическое министерство цифровых дел во главе с Дуди Амсалемом, куда были собраны соответствующие цифровые структуры; после смены правительства это министерство было упразднено, а институциональная конструкция снова изменилась. В его контуре работали и Правительственное управление ИКТ, и штаб «Цифрового Израиля». Официальные документы того периода уже описывают цифровизацию не как эксперимент, а как необходимую инфраструктуру функционирования государства.
Но COVID сделал то, на что обычной бюрократии потребовались бы годы. Люди перестали ходить в государственные учреждения. Резко вырос спрос на дистанционные услуги. Государству потребовались цифровая идентификация, удалённая коммуникация, электронные заявления, передача информации между учреждениями.
По данным Государственного контролёра, только между февралем и мартом 2020 года число входов граждан в персональный государственный кабинет выросло на 55%. К маю того же года было картировано уже 3545 услуг примерно сорока министерств и государственных органов. Проект перестал быть проектом. Цифровое государство начало превращаться в повседневность.
А затем его снова разобрали — чтобы построить больше
В июле 2021 года Министерство национальных цифровых дел было закрыто. Но цифровая система, разумеется, никуда не исчезла. Наоборот. Два прежде параллельных направления — Правительственное управление ИКТ и «Цифровой Израиль» — были объединены в Национальное цифровое управление (НЦУ).
И к 2022 году новая структура работала уже в Министерстве экономики и промышленности. Государственный контролёр в своих проверках именно так и фиксирует её ведомственную принадлежность. Почему экономика?
Потому что характер проекта снова изменился. Речь шла уже не о создании сайта, электронной записи в очередь или возможности скачать справку. Начиналось строительство инфраструктуры. Облако. Большие данные. Искусственный интеллект. Интеграция министерств. Муниципальные цифровые системы. Долгосрочные контракты с крупнейшими технологическими компаниями. И совершенно другие деньги.
Восемь миллиардов на цифровое государство
За период активной цифровой трансформации 2016–2026 годов Израиль направил на ключевые программы цифровизации около 8 млрд шекелей. Масштаб хорошо виден по трём проектам. Пятилетняя программа «Цифровой Израиль» — 1,2 млрд. Государственная облачная инфраструктура Nimbus — около 4,2 млрд. Национальная программа развития искусственного интеллекта — порядка 2,5 млрд. Только эти три направления дают около 7,9 млрд шекелей.
И это уже совсем другое государство. Потому что облако нужно не для того, чтобы сайт министерства открывался быстрее. Оно необходимо, когда множество государственных систем должны работать в общей технологической среде. Искусственный интеллект нужен не для красивой презентации. Он становится полезным тогда, когда есть данные, много данных, которые можно и нужно анализировать.
А единая цифровая идентификация приобретает настоящее значение тогда, когда государственные системы способны понимать, с каким именно гражданином они взаимодействуют.
Шаг за шагом элементы складывались в одну конструкцию. Связь. Электронные услуги. Идентификация. Государственные данные. И теперь — алгоритмы. Именно такую пятиэтапную логику показывает проведённое исследование израильской цифровой трансформации.
К 2025 году государство впервые пересчитало само себя
И здесь начинается действительно интересное. В 2025 году была проведена масштабная инвентаризация государственных услуг. Выяснилось, что государственные министерства, учреждения и органы местного самоуправления оказывают 4562 различные услуги. Для их получения используется 4255 видов документов и подтверждений. И самое поразительное: 1866 из этих документов — около 44% — уже находились у других государственных органов, но государство продолжало просить граждан принести их ещё раз.
Для гражданина это выглядит как знакомый бюрократический абсурд. Но для цифрового государства это выглядит иначе. Это карта. Карта того, какие есть данные где они находятся. Кому они нужны. Какие ведомства связаны между собой. Какая информация может передаваться автоматически. То есть государство начало составлять не только цифровой каталог услуг. Оно начало составлять карту собственных информационных потоков.
«Спроси один раз»
Следующий принцип получил почти невинное название: Ask Once — «Спроси один раз». Идея прекрасная. Если государство уже располагает каким-либо документом или сведением о гражданине, зачем заставлять его идти в одно министерство, получать справку, а затем нести эту справку в другое министерство? Пусть государственные системы обменяются информацией сами.
В 2026 году Национальное цифровое управление уже должно было создать инфраструктуру, позволяющую в реальном времени получать необходимую персональную информацию из другого государственного органа и включать её в заявление гражданина после соответствующей идентификации.
Для человека — удобство. Для государственного управления — революция. Потому что информационные стены между министерствами начинают становиться всё тоньше.
4,6 миллиона цифровых граждан уже в компьютере
Сегодня национальная система идентификации уже охватывает огромную часть страны. По данным специального отчёта Государственного контролёра, опубликованного в мае 2026 года, в ней зарегистрировано около 4,6 миллиона граждан.
Правда, система ещё далеко не завершена. Контролёр установил, что к национальной идентификации было подключено только 16% картированных государственных услуг, а в персональном кабинете MyGov было доступно 233 услуги из нескольких тысяч.
Это принципиальная оговорка. Нельзя писать, что в Израиле уже существует один гигантский компьютер, в котором премьер-министр нажимает кнопку и видит всю жизнь любого гражданина. Это неправда.
Государственные базы по-прежнему разделены юридическими и технологическими барьерами. Существуют законы о защите частной жизни, правила передачи информации и ограничения доступа. Но направление движения очевидно.
Системы всё больше соединяются.
И в 2026 году это движение внезапно ускорилось. Сначала — синхронизировать данные. Через две недели — забрать управление 1 мая 2026 года Биньямин Нетаньяху проводит специальное совещание, посвящённое цифровым государственным услугам. Обсуждаются права резервистов, лицензирование бизнеса, социальные права, планирование и строительство, медицинские данные. По итогам совещания премьер-министр поручает срочно подготовить комплексный план цифровизации совместно с цифровым управлением, структурами ИИ и кибербезопасности.
В официальном сообщении канцелярии премьер-министра прямо говорится, что план должен обеспечить полную синхронизацию данных между государственными министерствами. Проходит шестнадцать дней. 17 мая правительство принимает другое решение.
Национальное цифровое управление переводится из Министерства экономики и промышленности непосредственно в канцелярию премьер-министра.
Официальная причина: объединить ведущие технологические структуры, ускорить использование облака, данных и искусственного интеллекта, связать государственные услуги и уменьшить бюрократию.
И вот здесь пятнадцатилетняя история цифровизации приобретает совершенно другой политический смысл. В 2013 году в канцелярии премьер-министра существовал штаб красивого проекта. В 2026 году туда приходит уже не штаб красивой идеи. Туда приходит построенная государственная инфраструктура.
С MyGov. С национальной идентификацией. С облаком. С картой государственных услуг. С механизмами обмена данными. С Ask Once. С подразделением данных и искусственного интеллекта. С возможностью алгоритмического поиска закономерностей и прогнозирования потребностей в государственных услугах. Это уже не компьютеризация. Это инструмент управления.
А кто за ним наблюдал, контролировал?
Здесь возникает ещё один неудобный вопрос, а кто-то контролирует этот процесс? Кнессет, конечно, участвовал в цифровой трансформации. Он принимал законы о защите данных, электронной подписи, биометрической идентификации, цифровой коммуникации. Он утверждал государственный бюджет. Работали парламентские комиссии. Но он жил своей жизнью и по своим коалиционным законам.
Так Закон о биометрической базе данных (2009) это была не правительственная инициатива в рамках цифровой трансформации, а ведомственный проект Министерства внутренних дел, лично продвинутый министром Меиром Шитритом для решения узкой задачи — борьбы с подделкой удостоверений личности. НЦУ в 2009 году ещё не существовало. Более того, принятый в декабре 2009 года, закон фактически не вводился в действие вплоть до 2011–2017 годов: двухлетний добровольный пилот, судебные петиции, общественные дебаты и многократные продления отсрочки превратили его в нормативный «долгострой». Только постановление Правительства № 465 (2021) операционализировало биометрическую идентификацию в рамках цифровых сервисов НЦУ.
Закон о цифровой коммуникации с публичными органами (2018) возник как частная парламентская инициатива оппозиционных депутатов Став Шафир и Мики Леви. Его движущей силой стало массовое раздражение граждан бюрократическими процедурами — обязательным факсом, игнорированием электронной почты, требованием личного присутствия. Закон формулировался в категориях «защиты гражданина от чиновничьего произвола», а не «строительства цифрового государства». Он содержал обязательство, но не механизм: создание веб-форм, интеграция порталов, обучение чиновников остались за рамками закона и были возложены на НЦУ уже через постановления.
Таким образом, из шести законов ни один не был элементом единой стратегии цифровой трансформации, сформулированной НЦУ или Правительством. Первые три — фундаментальные рамки, созданные до появления цифровой повестки; два последних — реактивные акты, порождённые ведомственными или парламентскими инициативами.
При этом правительство только за период с 2011 по 2026 год приняло более десятка постановлений, непосредственно создававших структуры, перераспределявших полномочия, утверждавших программы, Nimbus и направления развития ИИ. Иными словами, Кнессет главным образом создавал правовые рамки, но утверждал, как правило очень долго. Закон требует трёх чтений, комитетов, поправок и политических согласований. Процесс может длиться годами.
Постановление правительства проходит значительно быстрее и позволяет сразу определить бюджет, ответственных, структуру и сроки. В итоге цифровую машину собирала исполнительная власть. Постановлением. Без необходимости каждый раз создавать новый орган специальным законом. Национальное цифровое управление и сегодня не является отдельным министерством или самостоятельным статутным органом, созданным специальным законом Кнессета. Именно поэтому его ведомственную принадлежность, полномочия и организационную конструкцию можно изменять решениями правительства.
Это быстро. Это эффективно. И именно это одновременно создаёт проблему контроля.
Четыре отчёта правительству. Один — Кнессету
В нашей документальной базе есть ещё одна любопытная деталь. Если говорить о формальной отчётности перед центрами власти, то возникает вопрос, кто как и когда отчитывался об этом проекте?
С отчётностью всей этой цифровой системы складывается любопытная картина. За годы работы структур, из которых впоследствии выросло Национальное цифровое управление, официальные отчёты правительству были представлены в 2018, 2020, 2022 и 2025 годах. Для Кнессета за этот период был подготовлен только один расширенный доклад — в 2025 году. При том, что отчеты для правительства состояли как правило из 100 страниц, а для Кнессета обошлись лищь11 старицами
Это не означает, что парламент ничего не знал. Это означает другое.
Оперативный контур управления системой почти всё время находился внутри исполнительной власти.
Парламент принимал законы и утверждал бюджеты и особо не проверял произошедшее. Правительство строило, меняло, переподчиняло , объединяло и запускало. Вполне возможно, что без исполнительной централизации Израиль просто не смог бы построить цифровое государство с такой скоростью. Но обратная сторона эффективности заключается в том, что сама цифровая архитектура государства создавалась преимущественно внутри исполнительного контура.
И возникает почти бытовой вопрос: сколько депутатов действительно читают подобные документы до конца и пытаются понять не только то, вырос ли очередной показатель с 64 до 65 баллов, но и то, как меняется сама архитектура государственной власти?
Потому что за словами «цифровизация», «авторизация», «улучшение сервисов» и «межведомственная координация» постепенно скрывается процесс гораздо более серьёзный. Государство перестаёт просто предоставлять электронную услугу. Оно начинает связывать гражданина, услугу, ведомство и данные в единую систему.
Можно представить, насколько удобным является такой отчёт для политической системы. На первой странице всё прекрасно: цифровое государство развивается, гражданину становится проще, очередей меньше. Дальше начинаются десятки страниц процентов, технических параметров и таблиц, разобраться в которых без специальной подготовки довольно трудно. Всё законно, всё опубликовано, всё находится в открытом доступе — но общую политическую картину из этих документов ещё нужно уметь собрать.
Возможно, именно поэтому она складывается только сейчас.
Так что государство знает о вас?
Ответ одновременно успокаивает и тревожит. Не всё. Не существует доказательств, что Биньямин Нетаньяху может открыть компьютер и увидеть на одной странице вашу зарплату, историю болезни, поездки за границу, налоговую декларацию (хотя э то уже возможно) и главное ваши политические предпочтения.
Тем более нет никаких доказательств, что Национальное цифровое управление создаёт индивидуальные политические профили граждан. Это необходимо сказать прямо. Но учитывая все разрастающиеся возможности ИИ, это явно только пока – не создает.
Пока же государство как совокупность ведомств располагает огромным количеством информации о населении. А современная цифровая политика направлена именно на то, чтобы эта информация могла всё эффективнее использоваться между ведомствами — законно, технологически и всё чаще автоматически.
Более того, сами государственные цифровые структуры уже работают над унификацией данных из разных источников для создания единой и надёжной картины, пригодной для планирования и принятия решений.
А в июне 2026 года Национальное цифровое управление опубликовало запрос на технологические решения для интеграции данных и получения на их основе управленческих выводов. То есть вопрос уже не теоретический.
Нужны ли после этого опросы?
Конечно, нужны. Компьютер пока не знает, за кого вы проголосуете. Он не знает, любите ли вы премьер-министра. Он не знает, что вы вчера сказали жене за ужином о правительстве.
Но представим другую ситуацию. Правительству нужно понять, что происходит с определённой группой населения. Не с «израильтянами вообще». А, например, с жителями конкретных северных городов. С резервистами определённого возраста. С учителями приграничных районов. С владельцами малого бизнеса на Севере. С семьями, получающими определённый вид помощи. С работающими гражданами определённой возрастной категории.
Опрос даст несколько сотен ответов, с погрешностью в несколько процентов. Государственные данные потенциально дают совершенно другой масштаб картины, с точностью до последней запятой.
Компьютеру даже не обязательно знать ваше политическое мнение. Иногда достаточно знать обстоятельства, из которых это мнение рождается. Если у человека резко выросли расходы. Если бизнес потерял доходы. Если район не восстановился после войны. Если не хватает школ. Если семья ждёт компенсацию. Если группа населения чувствует, что государство о ней забыло.
А дальше существует обычная политика. Дать.!? Компенсировать!? Разрешить. Отменить. Повысить. Снизить. Ускорить. И посмотреть, что произошло.
И именно сейчас начинаются интересные совпадения
Посмотрим на экономическую ленту последних месяцев. Правительство вдруг начало выделять гранты учителям, готовым переехать к ливанской границе. Министерство финансов продлевает компенсации бизнесу на Севере. Появляются дополнительные стимулы для работников образования в приграничных районах возле Газы. Продвигаются решения, которые должны продемонстрировать борьбу с дороговизной. Растут отдельные выплаты работающим.
Одновременно информационный проправительственный фон сообщает о снижении инфляции, восстановлении рынка труда и улучшении бюджетной ситуации. В собранной нами экономической подборке эти сюжеты идут практически один за другим.
В каждом случае можно дать совершенно разумное объяснение. Север пострадал от войны. Людей нужно возвращать домой. Учителей действительно не хватает. Бизнес действительно понёс убытки. С дороговизной действительно необходимо бороться. Именно так должно поступать нормальное правительство.
Но журналист имеет право задать другой вопрос: почему именно сейчас?
Почему эта помощь приходит сегодня? Почему не полгода назад? Почему не год назад? Почему одна группа получает её раньше другой? На основании каких показателей определяется приоритет? И кто видит эти показатели?
Тем более что выборы в Кнессет назначены на 27 октября 2026 года. Это ещё ничего не доказывает. Но именно здесь заканчивается технологическая история и начинается политическая.
Хорошее управление или управление избирателем?
Допустим, цифровая система показывает правительству, что в определённом городе на Севере сложилась тяжёлая ситуация. Правительство направляет туда деньги. Это называется хорошим управлением.
Допустим теперь, что эта же система позволяет увидеть социально-экономическое состояние десятков групп населения, сравнить территории, определить наиболее чувствительные проблемы и направить помощь туда, где недовольство особенно велико. Это по-прежнему может называться хорошим управлением.
А если до выборов осталось три месяца? Вот здесь начинается область, для которой пока нет доказательств, но уже существуют вопросы.
Потому что технологически один и тот же инструмент способен служить двум целям.
Первая: государство лучше понимает общество и быстрее решает его проблемы.
Вторая: политическое руководство лучше понимает, какое решение, какой группе и в какой момент необходимо предложить, чтобы изменить её отношение к власти. Технология между этими двумя задачами разницы не видит. Разницу создают институты контроля.
И вот это — главный вопрос . Не страшно, что государство цифровое. Наоборот. Государство XXI века обязано быть цифровым. Нелепо заставлять человека приносить справку из одного министерства в другое, если оба являются частью одного государства.
Нелепо не использовать современные технологии для прогнозирования нехватки врачей, учителей или социальных работников. Нелепо принимать многомиллиардные решения вслепую, если данные позволяют увидеть проблему заранее.
Опасность возникает в другом месте.
Кто определяет границу использования этой информации?
Кто имеет право заказать аналитический срез населения? Можно ли попросить систему показать положение определённой возрастной группы? Определённого города? Определённой профессии? Определённой категории получателей государственной помощи? Кто фиксирует такие запросы? Кто проверяет их цель? Видит ли их Кнессет? Может ли их проверить Государственный контролёр? Существует ли независимый журнал обращений к государственным аналитическим системам?
И главное , где проходит грань между государственным анализом общества и политическим анализом электората?
Поэтому вопрос не в том, построено ли в Израиле цифровое государство.
Оно уже построено — пусть пока и не до конца.
Вопрос в другом: кто будет управлять этой машиной?
И ещё важнее: будет ли она управлять государством для нас — или однажды научится управлять нами?
PhD Юрий Бочаров, политолог, Израиль
