После 7 октября Израиль перестал жить в прежней реальности. Страна, которая десятилетиями пыталась балансировать между силой, переговорами, обменами пленными, международным давлением и попытками «сдерживания» террора, пришла к очень простому и болезненному выводу: террор воспринимает уступки не как гуманизм, а как слабость.
Именно поэтому принятый на днях закон о специальном трибунале по событиям 7 октября и закон о смертной казни для террористов стали не просто очередными законодательными инициативами Кнессета. Это политический и общественный сигнал: Израиль больше не собирается возвращаться к старой модели, в которой массовое убийство евреев заканчивается очередной сделкой, обменом заключёнными или международной дискуссией о «пропорциональности ответа».
Символично, что закон о спецтрибунале получил практически абсолютную поддержку. За него проголосовали 93 депутата без единого голоса против . Для израильской политики, находящейся в состоянии постоянного внутреннего конфликта, это почти беспрецедентная ситуация. Коалиция и значительная часть оппозиции впервые за долгое время выступили единым фронтом.
И это неудивительно. Израильское общество до сих пор живёт с ощущением, что 7 октября стало не просто терактом, а попыткой массового уничтожения. Поэтому слова депутата Юлии Малиновской о том, что будущие процессы станут «судом над современными нацистами», нашли поддержку далеко за пределами правого лагеря .
Израиль хочет не просто наказания. Израиль хочет исторической фиксации произошедшего. Именно поэтому будущие процессы будут сниматься, документироваться и частично транслироваться. Государство фактически формирует собственный «Нюрнберг» по событиям 7 октября — с отдельным судебным механизмом, отдельными правилами и отдельным историческим смыслом.
Но главным символом новой реальности стал не сам трибунал, а закон о смертной казни для террористов, принятый 62 голосами против 48. Его продвижение обеспечил правый лагерь во главе с его инициатором министром национальной безопасности Итамаром Бен-Гвиром и партией «Оцма Иегудит», однако закон поддержали и представители правой оппозиции, прежде всего НДИ Авигдора Либермана, давно выступавшая за подобную меру. При этом часть сионистской оппозиции фактически позволила закону пройти, не приняв участия в голосовании.
Даже если в ближайшей перспективе Израиль вряд ли начнёт массово приводить подобные приговоры в исполнение, сам факт принятия закона означает психологический и политический перелом. Израиль впервые за многие годы официально заявил: террорист, совершивший массовое убийство, больше не должен рассчитывать на будущий обмен, гуманитарную сделку или политический компромисс.
И это напрямую связано с главным уроком последних десятилетий. Все предыдущие модели — обмены заключёнными, уступки, экономические послабления, попытки «успокоить ситуацию» — не уничтожили террор. Они дали лишь временную паузу. После каждой сделки Израиль получал новую волну насилия, новые похищения и новые атаки.
7 октября окончательно разрушило иллюзию о том, что террор можно «умиротворить».
Да, нынешние законы выглядят жёстко. Да, они вызывают раздражение в Европе, критику со стороны правозащитных организаций и новые обвинения в адрес Израиля. Но внутри самого Израиля всё чаще звучит другой вопрос: а что именно дала стране прежняя политика сдерживания?
Многие в израильском обществе сегодня отвечают: ничего, кроме отсрочки новой трагедии.
Поэтому для значительной части общества речь идёт уже не о мести, а о восстановлении базового принципа государства — неизбежности наказания.
Смертная казнь и ментальность Ближнего Востока
Особое раздражение в Израиле вызывает реакция международного сообщества. Те самые государства, которые обвиняют Израиль в «жестокости», сами сохраняют смертную казнь и активно её применяют.
Иран сегодня остаётся одним из мировых лидеров по количеству казней. Смертные приговоры там выносятся не только за терроризм, но и за политическую деятельность, участие в протестах, шпионаж, наркотики и действия против режима. По данным Amnesty International, в 2024 году Иран, Ирак и Саудовская Аравия обеспечили 91% всех известных казней в мире, за исключением закрытых данных Китая, КНДР и Вьетнама. Amnesty также фиксировала применение смертной казни в Египте, Иране, Ираке, Кувейте, Омане, Саудовской Аравии, Сирии и Йемене.
Во многих арабских странах смертная казнь остаётся частью уголовной системы и регулярно применяется по террористическим, политическим и религиозным статьям. При этом именно эти государства сегодня пытаются читать Израилю лекции о гуманизме. Не менее показателен и пример Китая, где смертная казнь сохраняется не только за особо тяжкие преступления, но и по ряду экономических статей, включая коррупцию и масштабные финансовые преступления. Китайская система рассматривает подобные действия как угрозу государству и отвечает максимально жёстко.
Фактически Израиль сегодня оказался в парадоксальной ситуации: государства, где смертная казнь давно является нормой государственной политики, требуют от Израиля отказаться даже от самой идеи подобного наказания для организаторов массового убийства 7 октября.
Внутри Израиля всё больше воспринимают это не как борьбу за права человека, а как очередной пример двойных стандартов.
Проблема заключается и в том, что значительная часть европейских политиков и правозащитных организаций продолжает смотреть на Ближний Восток через призму европейской политической культуры. Однако логика региона устроена иначе. Здесь уступка часто воспринимается не как гуманизм, а как слабость, а компромисс — как признак поражения. В условиях многолетнего конфликта именно сила традиционно рассматривается как главный инструмент сдерживания и выживания государства.
После 7 октября это восприятие внутри Израиля только усилилось. Попытки «умиротворения», обмены заключёнными, экономические послабления и переговоры с террористическими структурами не привели к исчезновению террора, а лишь создавали временные паузы перед новой волной насилия. Именно поэтому нынешние решения Кнессета получили столь широкую поддержку внутри страны.
Для значительной части израильского общества главный вывод после 7 октября звучит предельно жёстко: террор понимает только силу.
И потому сегодня в Израиле всё чаще повторяют простой принцип — ничто не забыто, и никто не забыт.
Урий Бенбарух
