Политика «нахон ле-айом» как принцип государственного и партийного управления
В израильском общественном и политическом языке существует характерное выражение — «нахон ле-айом» (נכון להיום), «верно на сегодня». Оно употребляется настолько привычно, что обычно не воспринимается как нечто особенное. Рейтинг партии верен на сегодня. Коалиция существует на сегодня. Военная ситуация оценивается на сегодня. Договоренности действуют на сегодня.
Но, возможно, именно эта привычная языковая конструкция довольно точно отражает одну из фундаментальных особенностей израильской политики. В израильской политической системе понятие «завтра» имеет значительно меньшую ценность, чем понятие «сегодня».
Не потому, что израильские политики не способны думать на несколько лет вперед. И не потому, что в государстве отсутствуют институты стратегического планирования. Они существуют — в Совете национальной безопасности, Министерстве иностранных дел, Национальном экономическом совете, Министерстве обороны и других структурах. Канцелярия премьер-министра официально располагает подразделениями, обязанными заниматься долгосрочным планированием, а еще в 2012 году правительство пыталось институционализировать социально-экономическое планирование на горизонте 5–15 лет.
Проблема заключается в другом. Стратегия в Израиле постоянно проигрывает текущей необходимости.
- Сегодня летят ракеты — сначала надо остановить ракеты.
- Сегодня существует иранская угроза — необходимо заниматься Ираном.
- Сегодня разваливается коалиция — сначала необходимо сохранить правительство.
- Сегодня выборы — надо выиграть выборы.
- Сегодня не хватает солдат — надо решить проблему призыва.
- Сегодня растут цены — необходимо срочно принять меры против дороговизны.
А вопрос о том, как решение каждой из этих проблем изменит Израиль через пять, десять или двадцать лет, откладывается до того момента, когда эта проблема сама станет проблемой сегодняшнего дня. И тогда ее снова будут решать, как чрезвычайную.
Государство «постоянного» настоящего дня
У такого поведения существуют вполне объективные исторические причины. Израиль с момента своего возникновения жил в условиях высокой внешней угрозы. Войны, интифады, терроризм, ракетные обстрелы, Иран, «Хизбалла», ХАМАС постоянно возвращают политическую систему к необходимости принятия решений в условиях ограниченного времени.
Поэтому точнее было бы говорить не о том, что существование Израиля действительно ежемесячно оказывается под вопросом, а о том, что израильская политическая система регулярно воспринимает очередную угрозу как потенциально экзистенциальную. Для государства такого размера и с такой историей это вполне объяснимо. Но чрезвычайная ситуация постепенно превратилась не только в обстоятельство, а в способ политического мышления.
И здесь уже появляется системная проблема.
Еще до 7 октября специалисты INSS отмечали отсутствие у Израиля единой, последовательной и долгосрочной стратегической линии. А проведенный после войны анализ сформулировал проблему еще жестче: нагрузка непрерывных проблем безопасности побуждает политиков заниматься текущими делами вместо систематического долгосрочного планирования; причем это связано уже не только с внешними обстоятельствами, но и с самой сформировавшейся стратегической культурой страны.
После 7 октября этот вопрос перестал быть исключительно академическим.
В ноябре 2025 года Государственный контролёр констатировал, что за многие годы предпринималось шесть попыток сформировать официальную концепцию национальной безопасности — и ни одна из них так и не была утверждена правительством или военно-политическим кабинетом. Последняя полноценная стратегическая оценка была представлена правительству в 2015 году; материалы 2020 и 2022 годов до правительства не дошли, группа управления стратегией фактически перестала работать с 2017 года, а системный контроль исполнения прекратился с 2018-го
Уже после 7 октября государство было вынуждено даже принять специальный Закон о стратегии национальной безопасности 2025 года, обязывающий каждое новое правительство в течение 150 дней сформулировать и утвердить политико-безопасностную стратегию. Сам факт появления такого закона очень показателен: государство законодательно пытается заставить политическую систему думать дальше текущего кризиса.
То есть знаменитое израильское «нахон ле-айом» фактически обнаруживается уже на институциональном уровне.
Либерман как идеальная иллюстрация политики страны
Любопытно посмотреть с этой точки зрения на формирующуюся стратегию Авигдора Либермана. В ней практически идеально воспроизводится последовательность из трех политических дней.
Первый день — выборы. Сегодня не надо решать, кто станет премьер-министром. Беннет должен бороться за своего избирателя, Айзенкот — за своего, Либерман — за своего. Не надо заставлять сторонников Беннета заранее признать Айзенкота. Не надо заставлять сторонников НДИ голосовать с оглядкой на рейтинг другой партии. Задача сегодняшнего дня совершенно конкретна: получить максимальное количество голосов для всего блока и не потерять ни одного мандата во внутренней борьбе.
Кто будет премьер-министром — это проблема не сегодняшнего дня.
Второй день — создание коалиции. Выборы закончились. Возникает совершенно новая реальность, которой сегодня еще не существует. Сколько мандатов получил Айзенкот? Сколько Беннет? Сколько Либерман? Прошли ли харедимские партии? Каков результат арабских партий? Может ли Нетаньяху сформировать собственную коалицию?
И только теперь необходимо решать следующую задачу.
Не обязательно премьером становится человек, получивший больше всего мандатов. Израиль уже видел правительство Беннета, партия которого располагала лишь небольшим числом депутатов. Значение может иметь другое: кто является последним необходимым кирпичом коалиционной конструкции.
Именно здесь Либерман оставляет дверь открытой для себя. Ему необязательно победить Айзенкота или Беннета по количеству мандатов. Достаточно оказаться человеком, без которого конструкция не складывается.
Поэтому его предвыборная формула имеет еще один, вполне персональный смысл: голосуйте за НДИ не только ради программы партии. Голосуйте за Либермана, потому что именно его мандаты могут оказаться тем элементом, который склеит будущую коалицию — а значит, даст ему шанс самому ее возглавить.
Иными словами: сначала решим сегодняшнюю проблему — выборы. Потом завтрашнюю — создание коалиции.
А что будет послезавтра? И вот здесь начинается самое интересное. Предположим, коалиция сформирована. Определен премьер-министр. Распределены министерства. Но лишь теперь возникает третий вопрос: куда это правительство собирается вести Израиль?
Именно здесь сегодня практически у всех потенциальных участников будущей коалиции начинаются серьезнейшие расхождения.
- Что делать с Газой через пять лет?
- Что делать с палестинской проблемой?
- Где должны находиться окончательные границы Израиля?
- Каково долгосрочное место харедимского сообщества в экономике, армии и государственной системе?
- Что должно произойти с поселениями?
- Как должно измениться соотношение религии и государства?
- Какой должна быть судебная система?
- Как Израиль собирается сочетать растущие военные расходы с демографическими, инфраструктурными и социальными потребностями?
- Какой должна быть экономика Израиля через двадцать лет?
- На эти вопросы общей программы потенциального «блока служащих» сегодня нет.
Более того, Либерман сознательно предлагает часть принципиальных вопросов вообще не обсуждать до выборов, поскольку они способны расколоть потенциальных партнеров. С точки зрения электоральной тактики это понятно. Но с точки зрения государственного управления — чрезвычайно показательно и, по сути, опасно.
Почему исходя из сегодняшней политики , так опасно и неопределенно, наше завтра?
За этой логикой просматривается почти потребительское отношение к власти: сначала давайте изберемся, затем соберем коалицию, договоримся о премьер-министре, поделим министерства и только после этого начнем выяснять, куда именно собираемся вести страну.
Но проблема заключается в том, что после формирования такой коалиции Израиль вновь будет двигаться не туда, куда ему необходимо двигаться исходя из долгосрочных национальных интересов, а туда, куда в данный момент позволит коалиционный компромисс. Стратегический курс будет определяться не заранее сформулированной целью, а арифметикой 61 мандата, взаимными вето партнеров, распределением министерств, необходимостью сохранить правительство и пережить очередной политический или военный кризис.
В результате последовательность оказывается перевернутой. В нормальной стратегической модели сначала определяется, какое государство мы хотим построить и куда страна должна прийти, затем под эту цель формируется программа, а уже под программу — политическая коалиция. В израильской практике слишком часто происходит наоборот: сначала создается коалиция из тех, с кем сегодня возможно договориться, а затем из набора их взаимно исключающих интересов пытаются определить, какую политику государство вообще способно проводить.
Именно поэтому «нахон ле-айом» становится не просто электоральной технологией, а механизмом воспроизводства проблемы. Сегодня главное — получить мандаты. Завтра — сформировать правительство. Послезавтра — не дать ему распасться. А вопрос о том, куда в конечном счете должна прийти страна, снова откладывается до следующего политического «сегодня».
И Либерман здесь совершенно не один
Было бы ошибкой представить это исключительно особенностью НДИ. Беннет действует похожим образом. Сегодня его задача — доказать, что после 7 октября Израилю необходима значительно более жесткая политика безопасности: новая армия, новый подход к Ирану, «Хизбалле», Газе, Катару, внутренней преступности. Но каким должен стать Израиль после реализации этих мер — это уже следующий вопрос.
Нетаньягу предлагает собственную версию той же логики. Сегодня необходимо закончить войну на выгодных условиях, нейтрализовать Иран, сохранить свободу действий армии, удержать отношения с США и получить еще один политический мандат. А окончательная конфигурация Газы, палестинский вопрос или долгосрочная внутренняя трансформация Израиля снова могут быть отложены.
Айзенкот заметно больше других пытается выйти из этой модели. Не случайно именно он вместе с Юлием Эдельштейном инициировал Закон о стратегии национальной безопасности, вступивший в силу 11 июня 2025 года. Закон впервые требует, чтобы после формирования нового правительства Совет национальной безопасности подготовил политико-безопасностную стратегию, а правительство утвердило ее в течение 150 дней.
Само существование этого закона можно рассматривать почти как официальное признание болезни: политическую систему приходится юридически заставлять сформулировать, что она собирается делать не только сегодня.
Важная оговорка: Израиль умеет мыслить стратегически
Израиль способен реализовывать впечатляющие долгосрочные стратегии. Вода, опреснение, оборонная промышленность, противоракетная оборона, энергетика, высокие технологии, инфраструктура, научные исследования — существует немало сфер, где решения принимались с горизонтом на десятилетия.
Поэтому проблема заключается не в национальной неспособности к стратегическому мышлению. Она возникает прежде всего там, где стратегия требует политического выбора.
Технологически решить, сколько необходимо опреснительных установок, сравнительно просто.
Значительно сложнее ответить, каким Израиль должен быть через двадцать лет: каковы его границы, кто обязан служить, как соотносятся еврейский и демократический характер государства, что происходит с палестинцами, каково место религии в государстве.
По этим вопросам любое решение немедленно разрушает часть существующего политического консенсуса. Поэтому значительно удобнее их отложить.
Настоящая слабость модели
Тактика «решить сегодняшнюю проблему, а завтра разберемся с завтрашней» имеет большое преимущество. Она обеспечивает Израилю феноменальную адаптивность.
Государство способно чрезвычайно быстро мобилизовать людей, деньги, технологии и институты в момент кризиса. То, на что у других стран иногда уходят годы, Израиль способен делать за месяцы или недели.
Но обратная сторона этой способности заключается в том, что государство становится невероятно сильным в реакции на кризис и значительно слабее в предотвращении следующего кризиса.
Возникает своеобразный замкнутый круг: система не принимает долгосрочного решения, потому что занята сегодняшней угрозой; нерешенная стратегическая проблема постепенно создает новый кризис; новый кризис снова требует бросить все силы на сегодняшний день; и необходимость долгосрочного решения вновь переносится.
И тогда «нахон ле-айом» перестает быть просто оборотом речи. Оно превращается в модель государственного управления.
Выборы 2026 года как очередное «сегодня»
Именно поэтому нынешняя предвыборная кампания представляет особый интерес. Почти все партии довольно хорошо объясняют, что необходимо сделать сейчас.
- Беннет — изменить концепцию безопасности.
- Либерман — обеспечить всеобщую службу.
- Айзенкот — восстановить управляемость государства.
- Лапид — вернуть международную легитимность.
- Нетаньягу — сохранить военные достижения и не допустить возвращения государства к уязвимости 7 октября.
Каждое из этих предложений само по себе имеет внутреннюю логику. Но значительно меньше мы слышим ответов на другой вопрос:
- каким эти политики хотят видеть Государство Израиль в 2035 или 2040 году?
- Не какую проблему они собираются решить первой.
- Не кого включат в коалицию.
- Не кто получит Министерство обороны, министерство финансов или МВД
А какое государство должно возникнуть в результате десяти лет их политики.
Именно отсутствие этого следующего уровня превращает предвыборные программы скорее в набор программ преодоления текущих кризисов, чем в альтернативные проекты будущего. Возможно, в этом и находится одна из главных особенностей израильской политической системы.
Она великолепно умеет отвечать на вопрос: «Что мы будем делать сегодня?»
Она значительно хуже отвечает на вопрос: «Зачем мы делаем это сегодня и куда хотим прийти завтра?»
Вместо заключения
Вполне возможно, что многие из тех, кто сегодня претендует на лидерство — и в своих партиях, и в государстве, — прекрасно понимают эту проблему. Возможно, каждый из них действительно уверен в собственной программе, в правильности выбранного пути и в том, что именно его решения нужны Израилю.
Но выборы закончатся. Начнется коалиционный торг. Появятся партнеры, условия, красные линии, взаимные вето, требования министерств и необходимость собрать те самые 61 мандат. И тогда каждый из будущих лидеров сможет совершенно искренне сказать избирателю: «Да, у меня была программа. Да, я по-прежнему считаю ее правильной. Но у моих партнеров по коалиции другое мнение. Поэтому реализовать ее в полном объеме невозможно».
И страна снова начнет двигаться не по заранее выбранному маршруту, а туда, куда позволит очередной политический компромисс.
Не потому, что никто не понимает, куда следовало бы идти. Не потому, что у политиков отсутствуют идеи или программы. А потому, что стратегическое «завтра» в очередной раз будет принесено в жертву необходимости сохранить сегодняшнюю коалицию, решить сегодняшний кризис и дожить до следующего политического дня.
И тогда вновь окажется, что главным принципом израильской политики остается все то же: нахон ле-айом — верно на сегодня.
А завтра? Будет завтра — будет и новая политика на завтра.
PhD Юрий Бочаров, политолог, Израиль
