В предыдущей части «Геополитики простыми словами» мы остановились на довольно странном результате войны. Соединённые Штаты объявили Иран разгромленным, однако первоначальные цели операции одна за другой начали исчезать из непосредственной повестки. Ядерную программу отложили на последующие переговоры, вопрос обогащения урана перестал быть условием немедленного прекращения огня, требования по баллистическим ракетам отошли в сторону, а требование прекратить военную и финансовую поддержку «Хезболлы», ХАМАС, хуситов и других связанных с Тегераном вооружённых структур фактически исчезло из практической формулы перемирия.
На первом месте остался Ормузский пролив и несколько месяцев относительной тишины, которой почему-то просит Трамп. Возникает естественный вопрос: почему именно несколько месяцев?
Ответ, возможно, находится не в Тегеране и даже не в Ормузском проливе.
3 ноября 2026 года Америка голосует на промежуточных выборах. Будет переизбрана вся Палата представителей и значительная часть Сената. И война, начинавшаяся как демонстрация силы Дональда Трампа, постепенно превращается в угрозу уже его собственной политической системе.
Иран выдерживает удары. А выдержит ли Трамп — выборы?
Когда война только начиналась, рейтинг одобрения Трампа находился примерно на уровне 39%. К моменту заключения предварительного соглашения и объявления новой 60-дневной переговорной паузы Reuters/Ipsos зафиксировал уже 34% — повторение минимума второго президентского срока. В начале августа последний Reuters/Ipsos давал около 35%. Иными словами, эффект маленькой победоносной войны почему-то получился без маленькой победы в рейтингах.
Ещё хуже для Белого дома выглядит отношение американцев к самой войне. В июльском Washington Post/Ipsos лишь 28% считали её стоящей понесённых затрат, тогда как 68% отвечали обратное. Одобрение действий Трампа по Ирану находилось лишь на уровне 29%.
То есть проблема уже не только в том, что война затянулась. Проблема в том, что американскому избирателю всё труднее объяснить, зачем именно он за неё платит. Американец в большинстве своем, вообще не интересует сколько центрифуг осталось в Натанзе, какой процент иранского флота уничтожен и сколько пусковых установок разбомбили американские ВВС. Но цифру на бензоколонке возле собственного дома он видит несколько раз в неделю. И эта цифра оказалась гораздо убедительнее пресс-релизов Пентагона.
Война приехала на американскую бензоколонку
За день до начала войны средняя цена галлона бензина в США составляла около $2,98. Уже через месяц она приблизилась к четырём долларам, а к концу июля национальная средняя цена составляла $4,09 за галлон. AAA прямо связывала сохранявшуюся дороговизну топлива с нестабильностью вокруг Ормузского пролива и высокими ценами на нефть.
И здесь возникает особенно неприятная для Трампа политическая ирония. В 2024 году он вернулся в Белый дом в том числе на обещании сделать жизнь американцев дешевле. Теперь уже самому Трампу приходится объяснять, почему бензин снова стоит около четырёх долларов и почему одним из факторов этого подорожания стала война, начатая его собственной администрацией.
А избиратель голосует не в далеком Натанзе. Он голосует рядом с супермаркетом, ипотечным счётом и бензоколонкой.
По данным июльского Washington Post/Ipsos, 54% зарегистрированных избирателей называют экономику и высокие цены одним из важнейших факторов своего голосования за Конгресс. Иран, Израиль и внешняя политика непосредственно назывались лишь 20%. При этом экономическую политику Трампа одобряли 33%, а не одобряли 65%.
Получается, война действует на выборы дважды. Сама по себе она непопулярна. Но значительно опаснее для Белого дома то, что она превращается в бензин, перевозки, инфляцию и семейные расходы.
Все больше и больше американцев задаётся вопросом, почему мы платим за не нужную нам войну. Они видят по телевизору, как американские ракеты летят над Персидским заливом. И не понимают почему счет приходит за это им.
Сколько стоит «Эпическая ярость»
Есть ещё одна цифра, которую обычный американец непосредственно на кассе не видит, но которую очень хорошо видит Конгресс. Первые 32 дня операция «Эпическая ярость», по расчётам Penn Wharton Budget Model, обошлись федеральному бюджету примерно в 27–28 млрд долларов. При сохранении интенсивности двухмесячные прямые расходы оценивались уже в 38–47 млрд долларов, не считая примерно пяти миллиардов косвенных затрат.
Но деньги — это ещё не самая неприятная часть арифметики. Доллары можно занять, у самих себя. Ракету Patriot занять значительно сложнее.
Масштаб расходования Patriot, THAAD, SM-3, SM-6, Tomahawk и других высокотехнологичных боеприпасов оказался настолько велик, что восстановление запасов некоторых систем теперь измеряется не месяцами, а годами. По оценкам CSIS, Tomahawk, Patriot и THAAD при нынешних темпах производства потребуется три года и более, чтобы вернуться к довоенным уровням; для SM-3 и SM-6 речь идёт примерно о двух годах. К концу июля запасы Patriot оценивались уже менее чем в тысячу перехватчиков, а THAAD — примерно в 250.
Пентагон уже потребовал от оборонной промышленности резко ускорить производство. По последующим оценкам, запасы Patriot сократились примерно на 65%, THAAD — не менее чем на 38%.
Есть и совсем материальные, безвозвратные потери. По последним сообщениям со ссылкой на расследование The Washington Post, американские силы потеряли в ходе войны не менее 45 беспилотников MQ-9 Reaper — примерно четверть своего парка. Полностью оснащённый современной сенсорной аппаратурой Reaper может стоить до 50 млн долларов за машину.
И здесь обнаружилась ещё одна неприятная особенность современной войны. Аппарат, прекрасно подходивший для многолетних операций против противника со слабой ПВО, оказался дорогой и сравнительно уязвимой платформой в насыщенном средствами противовоздушной обороны пространстве. Пентагон уже ищет более дешёвую замену, которую можно производить массово и терять без необходимости каждый раз списывать десятки миллионов долларов.
Поэтому каждый дополнительный месяц войны приходится считать уже не только в миллиардах. Его приходится считать в годах производства новых ракет и беспилотников.
И вот же парадокс, войну, а тем более ракету можно запустить одним приказом президента, а вот новый Patriot или THAAD одним президентским указом не произведёшь.
Война, за которую голосует не Иран
И вот здесь военная стратегия окончательно встречается с электоральной математикой. Последний Reuters/Ipsos показывает: если бы выборы в Конгресс проходили сейчас, зарегистрированные избиратели предпочли бы кандидатов демократов республиканцам примерно 41% против 37%. Рейтинг самого Трампа держится около 35%.
Поэтому сейчас для Трампа существуют две совершенно разные шкалы времени. Военная говорит: если противник не выполнил требования — давление следует продолжать. Политическая говорит: 3 ноября уже очень близко.
И если новая эскалация снова поднимет нефть, сохранит бензин выше четырёх долларов, потребует очередных десятков миллиардов и продолжит съедать американские арсеналы, очередной военный успех может оказаться слишком дорогим политически.
Сначала война съедала ракеты и беспилотники. Теперь она начинает есть имидж и голоса избирателей.
Капитолий: арифметика, которую невозможно разбомбить
Сегодня Палата представителей насчитывает 435 мест, но четыре из них вакантны. Формальный расклад — 218 республиканцев, 212 демократов и один независимый. Независимый Кевин Кайли продолжает работать с республиканской фракцией, поэтому в практическом смысле Белый дом пока может рассчитывать примерно на 219 депутатов своего лагеря. Это большинство, при котором несколько недовольных республиканцев уже способны остановить законопроект собственной администрации.
В Сенате положение Трампа внешне комфортнее: 53 республиканца, 45 демократов и два независимых сенатора, работающих с демократами. Фактически — 53:47. Чтобы получить устойчивое большинство, демократам необходимо прибавить четыре места.
Прогнозы поэтому различаются по палатам. Cook Political Report сейчас считает демократов фаворитами в борьбе за Палату представителей, хотя подчёркивает, что исход далеко не предрешён. По их расчётам, при благоприятном для республиканцев распределении колеблющихся округов GOP может получить около 221 места; удачная ночь для демократов способна дать им примерно 228 мест.
С Сенатом для демократов значительно сложнее. Там избирательная карта структурно выгоднее республиканцам, и нынешний базовый прогноз скорее предполагает, что демократы приблизятся к большинству, но могут до него не дотянуть. То есть наиболее вероятный неприятный для Трампа сценарий — потеря Палаты представителей. Но существует и значительно более тяжёлый вариант: демократы забирают обе палаты Конгресса.
И вот тогда речь идёт уже не просто о проигранных выборах. Речь идёт о совершенно другом президентстве.
Если Трамп потеряет Капитолий
Если республиканцы проиграют обе палаты Конгресса, в полночь американские бомбардировщики, конечно, не развернутся над Персидским заливом и не полетят домой. Трамп останется президентом и главнокомандующим. Но закончится гораздо более приятная для него эпоха — когда президент отдаёт приказ, а собственная партия открывает чековую книжку.
Американская система устроена довольно издевательски по отношению к любому президенту, решившему, что он и есть государство. Меч находится у президента. Кошелёк — у Конгресса.
Трамп сможет приказать ударить. Но для долгой войны нужны самолёты, ракеты, новые Patriot и THAAD, контракты, пополнение складов и десятки миллиардов долларов. А вот деньги придётся просить уже у демократов. И здесь начинается совсем другая война.Тегеран надо будет убеждать открыть Ормуз. Демократов — открыть бюджет.
Конгресс не сможет одним голосованием выключить американскую армию. Уже выделенные деньги продолжат расходоваться, подписанные контракты — исполняться, оплаченные вооружения — поступать. Но бесконечного склада ракет под Белым домом пока не построили. Для следующих партий оружия, пополнения истощённых арсеналов и новых месяцев войны снова понадобятся ассигнования.
И тогда к каждому президентскому «мы нанесём сокрушительный удар» может прилагаться довольно унизительное продолжение: «если Конгресс даст денег». Трамп сможет накладывать вето на законы, которые ему не нравятся. Но невозможно наложить вето на деньги, которых тебе просто не дали.
Иран окажется далеко не главной проблемой
Потеря Капитолия ударит не только по войне с Ираном. Под вопросом окажется значительная часть огромной политической витрины второго срока Трампа.
Совет мира по Газе? Оставаться председателем красивого международного совета никто Трампу не запретит. Можно проводить заседания, фотографироваться, объявлять великие планы восстановления. Но когда наступит момент оплачивать безопасность, инфраструктуру и международные программы, счёт придётся отнести демократам. И вполне может выясниться, что самая дорогая часть нового Ближнего Востока — это получение подписи Конгресса.
НАТО? Можно продолжать ругать европейцев, требовать больше денег и рассказывать, кто кого кормит. Но радикально перекраивать американское участие в Альянсе без законодательной власти будет гораздо труднее. Президентская риторика останется грозной. Президентская свобода действий — уже нет.
Гренландия? Трамп сможет продолжать считать её прекрасной недвижимостью. Даже очень стратегической недвижимостью. Но между фразой «Гренландия нам нужна» и покупкой Гренландии существует неприятный институт под названием Конгресс. Именно он держит деньги. Так что мечтать о Гренландии Трамп сможет совершенно бесплатно. Покупать её придётся за деньги демократов.
То же самое произойдёт со многими другими великими проектами — новыми военными программами, пакетами иностранной помощи, международными соглашениями, санкционными комбинациями и дорогостоящими внешнеполитическими конструкциями.
Президентский указ о войне подписывается одной ручкой. Бюджет — почему-то нет.
А потом придут люди с повестками
Но отсутствие денег может оказаться ещё не самой неприятной частью новой политической реальности. Если демократы возьмут Палату представителей, они получат руководство комитетами. А вместе с ним — расследования, слушания, запросы документов и возможность часами задавать членам администрации те вопросы, на которые Белый дом предпочёл бы отвечать одним твитом.
Сколько стоила война с Ираном? На каком юридическом основании она велась? Куда исчезли ракеты? Почему цели войны менялись? Что знала разведка? Кто принимал решения? Кому достались оборонные контракты? И почему после объявления блестящей победы Америка вдруг начала просить ещё два месяца тишины?
Последние два года президентства, которые Трамп наверняка хотел бы посвятить строительству исторического наследия, могут превратиться в бесконечный маршрут Белый дом — комитет Конгресса — адвокаты — телевизионные камеры.
А где расследования, там в американской политике довольно быстро появляется и старый знакомый Трампа — слово «импичмент». Само демократическое большинство в Сенате ещё не означает, что президента смогут отстранить: для обвинительного решения требуется две трети голосов. Но для политического паралича отстранение и не обязательно.
Можно просто два года расследовать. Два года вызывать министров. Два года требовать документы. Два года объяснять стране, почему очередная «величайшая победа в истории» почему-то требует нового миллиардного ассигнования.
Белый дом останется, но ключи — уже не все
Потеря Сената добавит ещё одну неприятность. Министров, послов, федеральных судей и других ключевых назначенцев президент не расставляет по Вашингтону совершенно один. Если Сенат окажется у демократов, кадровая машина Белого дома резко потеряет скорость.
Трамп останется хозяином Белого дома. Но выяснится, что ключи от многих дверей лежат в другом здании.
И именно поэтому 3 ноября — это гораздо больше, чем обычные промежуточные выборы. Сам Трамп в 2028 году уже не сможет баллотироваться ещё на один срок. Поэтому американцы будут голосовать не только за депутатов и сенаторов. Они фактически вынесут первый общенациональный вердикт его второму президентству.
Потерять Палату — неприятно. Потерять Сенат — очень неприятно. Потерять обе палаты после двух лет полного республиканского контроля — это уже политический диагноз. А через два года счёт предъявят преемнику. Республиканскому кандидату 2028 года придётся объяснять, почему партия получила Белый дом и Конгресс, начала переделывать Америку и мир — а спустя два года американцы забрали у неё законодательную власть обратно.
Вот этого Трампу в собственной партии действительно могут не простить. Не Иран. Не Ормуз. Не десятки миллиардов долларов. Не потерянные Reaper. А то, что после всех разговоров о возвращении величия он может оставить своей партии весьма специфическое наследство: демократический Конгресс, парализованный Белый дом и угрозу потерять президентские выборы 2028 года.
Поэтому сегодняшняя пауза в войне имеет не только военную логику. Иран может пережить американские бомбардировки. Трампу надо пережить американское голосование. И, возможно, именно поэтому Тегерану сейчас не требуется победить Америку. Ему достаточно дотянуть до ноября.
Для победы Ирану нужно пережить три месяца
И всё это прекрасно понимают в Тегеране. Похоже, именно на времени сегодня и строится иранская игра. Ирану уже необязательно победить Соединённые Штаты — ему достаточно не проиграть до американских выборов. Поэтому Тегеран не говорит ни окончательного «да», ни окончательного «нет»: переговоры начинаются, прерываются, возобновляются, появляются новые условия, затем снова возникает пауза. Эта управляемая неопределённость заставляет нервничать рынки: любое заявление об Ормузе или новом витке войны двигает нефть, вслед за нефтью — бензин и инфляционные ожидания, а вслед за ними начинают двигаться и проценты в американских опросах.
В ближайшие три месяца именно это, вероятно, и станет главным содержанием противостояния. Вашингтону нужна тишина, дешёвая нефть и отсутствие новых американских потерь. Тегерану нужно время. Каждый прожитый без капитуляции месяц приближает Иран не к военной победе над Америкой, а к моменту, когда цена продолжения войны для Трампа может стать выше цены компромисса с Ираном.
Поэтому до 3 ноября мы, скорее всего, будем наблюдать странную войну ожидания: переговоры без окончательной сделки, угрозы без немедленного удара, Ормуз как постоянно висящий над рынком рычаг и Вашингтон, вынужденный всё чаще смотреть не только на карту Ближнего Востока, но и на американские рейтинги. Тегерану надо пережить три месяца. Трампу — выиграть их.
В следующей части «Геополитики простыми словами» мы разберём вопрос, который, возможно, интересует больше всего: кто на этой войне заработал? Почему на фоне ракет, Ормуза и разговоров о перемирии биржи то падают, то резко отскакивают, нефть скачет вместе с заявлениями политиков, а одни компании теряют миллиарды, пока другие их зарабатывают? Кто играет на этой нестабильности, кто оказался главным финансовым бенефициаром войны и насколько случайны эти странные движения рынков — об этом поговорим в следующем расследовании.
PhD Юрий Бочаров, политолог, Израиль
