Украинские чиновники всё чаще покидают свои кабинеты, должности, а иногда и страну непосредственно перед очередным коррупционным расследованием. Но причина происходящего не только в воровстве. На Украине началась настоящая война за право контролировать оставшиеся денежные потоки — государственные, европейские, военные и восстановительные. Пока корабль получает новые пробоины, его руководство занято не спасением судна, а выяснением, кому принадлежат ключи от трюма.
Когда бегут крысы ?
Когда крысы бегут с корабля, принято считать, что корабль тонет. Но украинская политическая практика внесла в старую морскую примету существенное уточнение.
Сегодня крысы покидают корабль не обязательно потому, что он идёт ко дну. Иногда они бегут потому, что в трюме появились другие, более молодые, более зубастые и лучше вооружённые крысы. Они не согласны с прежним порядком распределения зерна, требуют показать накладные, пересчитать мешки и объяснить, почему половина груза уже оформлена на жён, братьев, водителей, советников и случайно подвернувшиеся офшорные компании.
Сам корабль при этом действительно получил пробоину. В стране продолжается война, разрушается энергетика, сокращается население, растёт зависимость бюджета от внешнего финансирования. Европейские и американские партнёры регулярно присылают деньги, кредиты, оборудование и обещания будущего восстановления. Казалось бы, вся верхняя палуба должна круглосуточно заделывать пробоины.
Но у украинской элиты собственное понимание морской дисциплины. Пока одни матросы откачивают воду, другие выясняют, кто будет распоряжаться насосами. Третьи уже выставили государству счёт за ремонт насосов. Четвёртые получили деньги за насосы, которые никогда не поставлялись. Пятые расследуют деятельность четвёртых. А шестые возбуждают уголовные дела против пятых — за то, что те слишком внимательно заглянули в трюм.
Именно поэтому происходящее сегодня в Киеве нельзя сводить к очередной истории о нечистом на руку чиновнике. В нашем расследовании речь идёт уже не просто о коррупции, а о борьбе за управление коррупцией. Но перед этим надо дать небольшое пояснение, с чего вдруг все так задергались в Киеве в связи со срочным выездом в «служебную командировку» в Европу генпрокурора Украины, срочно отправленного в отставку президентом!
Здесь стоит отметить, что Запад годами довольно спокойно наблюдал, как украинские крысы растаскивают зерно из собственного трюма: в конце концов, коррупция считалась внутренней болезнью Киева, которую можно лечить очередным траншем, новой реформой и ещё одним антикоррупционным ведомством. Но ситуация стала значительно чувствительнее, когда украинские мошеннические колл-центры начали тянуть «зерно» уже из европейских карманов, обманывая граждан стран ЕС и выманивая у них миллионы.
Получалось особенно выразительно и болезненно неприятно: европейские налогоплательщики одной рукой финансировали украинское государство, а другой переводили деньги украинским телефонным мошенникам, которых, по версии следствия, за ежемесячную плату прикрывали сотрудники Генпрокуратуры.
Кстати проблему украинских колл-центров, которые активно обманывают , если не сказать более «грабят» жителей Израиля — прежде всего наиболее уязвимых русскоязычных пенсионеров, — мы уже не раз поднимали на нашем сайте. Теперь выясняется, что этот мошеннический бизнес мог существовать не сам по себе, а под покровительством высокопоставленных сотрудников украинских правоохранительных органов.
Но на на наши жалобы явно не обращали внимание на Украине. Но вот когда эту проблему Зеленскому озвучили уже в Европе, все и завертелось. Именно жалобы европейских потерпевших и растущий международный резонанс сделали колл-центры проблемой, которую Киев уже не мог привычно объявить внутренним делом, — и привели следователей НАБУ непосредственно в кабинеты Офиса генерального прокурора.
Зачем «Карфаген» пришёл в Генпрокуратуру
Нынешний скандал начался 4 сентября 2026 года, когда НАБУ и САП провели обыски в помещениях Офиса генерального прокурора, включая кабинеты, которыми пользовались генпрокурор Руслан Кравченко и его первый заместитель Мария Вдовиченко.
По версии следствия, один из руководителей Генпрокуратуры создал преступную организацию, которая за деньги прикрывала мошеннические колл-центры, обманывавшие жителей Украины и стран Евросоюза. Центральным фигурантом стал заместитель начальника управления международного сотрудничества Генпрокуратуры Сергей Кропива, проходивший в материалах под именем «Канцлер». Следствие утверждает, что участники схемы легализовали десятки миллионов гривен через недвижимость, дорогостоящее имущество, счета родственников и подставных лиц. Кропиву заключили под стражу с возможностью внесения залога в 120 млн гривен. Всего по делу проходят пять подозреваемых. НАБУ
После обысков Владимир Зеленский встретился с Кравченко, директором НАБУ Семёном Кривоносом и руководителем САП Александром Клименко. Кравченко подал в отставку, но перед уходом подписал подозрение самому Кривоносу, обвинив его в подделке документов, получении неправомерной выгоды и фиктивном усыновлении. НАБУ и САП назвали это продолжением атаки на независимые антикоррупционные органы и заявили, что официально подозрение Кривоносу не вручалось.
В ночь на 14 сентября, ещё до голосования Верховной рады по его увольнению, Кравченко покинул Украину на служебном автомобиле. Сам он назвал поездку пятидневной командировкой в Париж для участия в мероприятии ПАСЕ. Однако его фамилии в программе не оказалось, а представителей Генпрокуратуры среди приглашённых не было. «Европейская правда»
Формально Кравченко не бежал: он выехал легально и не являлся подозреваемым. Но политическая последовательность получилась красноречивой: НАБУ пришло с обысками в его ведомство, генпрокурор подал в отставку, выписал встречные подозрения руководителям антикоррупционной системы и отправился за границу на мероприятие, где его, судя по программе, никто не ждал.
Так операция «Карфаген», первоначально начавшаяся с расследования деятельности мошеннических колл-центров, превратилась в открытую войну между Генеральной прокуратурой и антикоррупционной вертикалью. Впервые вопрос стоит уже не только о том, кто брал деньги за прикрытие мошенников, но и о том, кто вообще контролирует украинское следствие: президентская власть или созданные при поддержке Запада НАБУ и САП.
Кому позволено крышевать воровство?
Сейчас вопрос о том воруют ли на Украин, вообще не стоит. На этот вопрос давно ответили украинские следователи, журналисты, европейские аудиторы и сами чиновники, регулярно обнаруживающие после увольнения, что их бывшие коллеги почему-то жили значительно лучше, чем позволяла официальная зарплата.
Настоящий вопрос заключается в другом: Кто имеет право воровать, кто определяет допустимый размер отката, и кто получает полномочия наказывать тех, кто не поделился?
До недавнего времени эта система работала относительно просто. Политический центр назначал доверенных людей, доверенные люди получали доступ к государственным предприятиям, тарифам, земле, банкам, оборонным заказам и бюджетам восстановления. Вокруг них возникали посредники, бизнесмены, родственники, помощники, водители и хранители наличности. Каждый мешок зерна проходил через несколько рук, и каждая рука считала естественным оставить себе хотя бы горсть.
Проблемы начинались только тогда, когда кто-то забирал слишком много, переставал делиться либо переходил дорогу более влиятельному участнику схемы. Тогда внезапно обнаруживалась коррупция, появлялись записи телефонных разговоров, следователи находили квартиры, сейфы и пачки долларов, а вчерашний государственный деятель срочно отправлялся в длительную зарубежную командировку.
Коррупция на Украине появилась не при Зеленском и даже не при его непосредственных предшественниках. Она десятилетиями оставалась частью государственного механизма, о чём прекрасно знали и в Вашингтоне, и в Брюсселе. Именно поэтому в 2014–2015 годах под давлением ЕС, МВФ и США были созданы НАБУ и Специализированная антикоррупционная прокуратура — своеобразные сторожа при кормушке, призванные следить за тем, чтобы западные деньги, государственные средства и имущество не исчезали бесследно в карманах очередной политической команды.
Первоначально украинская власть относилась к этим структурам как к неизбежной плате за кредиты и европейскую поддержку. Но со временем сторожа окрепли, обзавелись собственной прослушкой, следователями, международной защитой и политическими покровителями. НАБУ и САП превратились в самостоятельный центр силы, способный входить с обысками туда, куда прежде входили только по личному разрешению хозяина Банковой. И тогда выяснилось, что контролёры уже не желают быть частью общего хозяйства — они сами хотят решать, кто коррупционер, кому положено сидеть, а кому ещё разрешено немного послужить государству.
И вот здесь обычная борьба с коррупцией превратилась в войну крыс за трюм.
С одной стороны — Офис президента, Генпрокуратура, часть СБУ и привычная система политических назначений. С другой — НАБУ и САП, формально украинские, но защищённые требованиями Евросоюза, МВФ и США. Первые считают, что государство не может существовать, если президент не контролирует силовые органы. Вторые подозревают, что как только президент получит над ними полный контроль, расследования начнут доходить только до тех дверей, которые Офис президента разрешит открыть.
А за всем этим наблюдает Европа. Она продолжает загружать на корабль новые мешки с зерном и одновременно требует установить в трюме видеокамеры. Украинское руководство обещает установить камеры, получает на это дополнительное финансирование, торжественно перерезает ленточку — а затем выясняется, что камеры смотрят в стену, записи исчезли, а директор компании-подрядчика уже пересёк границу.
И теперь дело дошло до ситуации почти анекдотической: антикоррупционные органы обыскивают Генеральную прокуратуру, генеральный прокурор выписывает подозрение директору антикоррупционного бюро, президент требует немедленно уволить генпрокурора, а тот ночью пересекает границу на служебном автомобиле, объясняя, что направляется в Париж спасать международную репутацию Украины.
Репутация, видимо, лежит где-то неподалёку от зернового трюма. И найти её можно только из-за границы.
Урий Бенбарух
