В европейских и проукраинских СМИ всё чаще появляются тревожные сообщения: в Польше поднимают голову националисты, создаются «гражданские патрули», а иностранцев — прежде всего украинцев — начинают выслеживать, проверять и фактически выдавливать с улиц.
Последним поводом стало расследование Gazeta Wyborcza. Её журналист под видом рядового участника проник на закрытый съезд организации «Гражданские патрули» в Болеславце. Там обсуждалось создание групп быстрого реагирования, которые должны следить за иностранцами и при необходимости проводить так называемые гражданские задержания.
Участники встречи жаловались на «неблагодарных украинцев», отказывающихся вести себя в Польше как гости. Один из них даже уверял, что украинцы каждую неделю собираются в лесу на тайные совещания и «что-то замышляют против Польши».
Картина, казалось бы, понятна: очередное европейское ультраправое движение нашло себе врага. Украинцы стали удобной мишенью, а бытовое недовольство превращается в организованную ксенофобию. При этом в проукраинских СМИ все время проскальзывает информация, что все это просто «местечковые разборки» молодежи, раздуваемые российскими ботами.
Однако в этой картине отсутствует вторая половина сюжета.
Пока европейские СМИ рассказывают преимущественно о польских радикалах, в самой Польше всё чаще появляются публикации о формировании внутри украинской диаспоры собственных закрытых групп — молодёжных, криминальных и экономических. Некоторые из них уже не просто существуют обособленно, но пытаются устанавливать собственные правила на отдельных территориях и внутри самой мигрантской среды.
Наш корреспондент проанализировал публикации польских СМИ, сообщения полиции и прокуратуры, чтобы понять: против кого собираются бороться польские «патрули» и существует ли в стране реальная украинская организованная сила.
От помощи — к раздражению
После февраля 2022 года Польша приняла крупнейшую в Европе волну украинских беженцев. В первые месяцы поляки открывали свои дома, собирали одежду и продукты, помогали с устройством детей в школы и поиском работы.
Но любая солидарность имеет не только эмоциональные, но и социальные пределы. Когда сотни тысяч приезжих остаются в стране не несколько недель, а несколько лет, они перестают восприниматься исключительно как временные беженцы. Они становятся частью рынка труда, системы социального обеспечения, жилищного рынка и городской среды. Возникает конкуренция, формируются замкнутые национальные сообщества, появляются свои предприниматели, посредники, активисты — и неизбежно собственная криминальная прослойка. Так происходило практически со всеми крупными миграционными волнами в Европе, где многочисленные общины, не только живут своей жизнью и но и постепенно требую для себя постоянного места в стране и не всегда законными методами. Польша не стала исключением.
По данным польского Центра изучения общественного мнения CBOS, за три года оценки польско-украинских отношений изменились практически на противоположные. В июне 2023 года их считали хорошими 64% поляков и плохими — лишь 4%. Но уже в октябре, на фоне зернового конфликта между Варшавой и Киевом, доля положительных оценок рухнула до 25%, а отрицательных выросла до 27%. К июлю 2026 года хорошие отношения видели только 12% опрошенных, тогда как плохими их называли уже 46%. Ещё 39% оценивали их как нейтральные. Таким образом, за три года положительная оценка польско-украинских отношений сократилась более чем в пять раз, а отрицательная выросла более чем в десять раз. Одновременно 84% опрошенных заявили, что общая история сегодня скорее разделяет два народа.
Это уже невозможно объяснить исключительно деятельностью нескольких российских ботов или агитацией одного правого политика. Речь идёт о глубоком изменении общественной атмосферы.
Что увидели польские журналисты
В августе 2026 года Wirtualna Polska опубликовала большой материал о преступности среди граждан Украины. Издание признало то, о чём раньше чаще говорили анонимные источники: часть прибывших после начала войны украинцев присоединилась к существующим преступным группировкам, а часть создала собственные закрытые структуры.
Источники журналиста говорили даже о своеобразном распределении криминального рынка. Выходцы с Кавказа чаще специализируются на силовом давлении, побоях и вымогательствах, тогда как украинские группы всё активнее осваивают торговлю наркотиками.
Полицейская статистика также показывает заметный рост. В 2025 году было зарегистрировано около 17 тысяч преступлений с участием граждан Украины. За первое полугодие 2026 года — уже почти 11 тысяч. Наиболее распространёнными остаются вождение в нетрезвом виде, наркотики, кражи и мошенничество.
Всего в стране ежегодно регистрируются сотни тысяч преступлений, а подавляющее большинство украинцев не имеет отношения к криминалу. Но нельзя делать вид, будто самой проблемы не существует. Тем более что речь идёт уже не только о бытовых правонарушениях.
Польское Центральное следственное бюро полиции — CBŚP — сообщило, что в 2025 году в расследованиях, связанных с организованной преступностью, фигурировали 265 иностранцев, включая 111 (41,5%) граждан Украины. За год количество иностранных подозреваемых в подобных делах выросло примерно вдвое.
Из 157 ликвидированных организованных групп 131 оставалась польской, 20 были международными и шесть — украинскими. Таким образом, говорить о вытеснении польского криминала украинским пока рано. Но появление устойчивых восточноевропейских сетей сама польская полиция уже признаёт.
«Украинская Yakuza» и цифровой наркорынок
Один из самых громких процессов завершился в Силезии. Группа, получившая в польских СМИ название «украинская Yakuza», продавала наркотики через Telegram. Клиент переводил деньги, после чего получал координаты тайника. Посылки направлялись из Варшавы и её окрестностей в Лодзь, затем перепаковывались и распространялись в Силезии и Кракове.
Следствие установило реализацию не менее 267 килограммов наркотиков. Доход группировки превысил 15 миллионов злотых. Деньги отмывались через криптовалюты и покупку дорогих автомобилей.
Несмотря на броское название, группировка не была исключительно украинской. В неё входили также граждане Польши. Но украинцы занимали в структуре заметное место, а сам бизнес был построен на связях, возникших внутри постсоветской мигрантской среды.
Другой крупный украинский сегмент обнаружился в сфере проституции и торговли людьми. В Варшаве, Лодзи и Вроцлаве полиция ликвидировала группу, преимущественно состоявшую из граждан Украины. Она вербовала женщин, организовывала их доставку клиентам и отмывала доходы через криптовалютные обменники. В деле фигурировало около 30 подозреваемых.
Характерно, что жертвами чаще всего становились сами украинки. Это типичная особенность этнической преступности: первоначально она не пытается подчинить принимающее общество, а устанавливает контроль над собственной диаспорой. Общий язык, личные связи, зависимость от посредников и нежелание обращаться в полицию создают для этого идеальные условия.
Во Вроцлаве полиция раскрыла ещё один показательный эпизод. Группа из граждан Украины, Казахстана и Туниса похитила двух молодых украинцев. Их удерживали в подвале, избивали, заставляли передавать пароли от банковских приложений, брать деньги в долг и оформлять кредиты.
Таким образом, польские правоохранительные органы уже сталкиваются не просто с отдельными приезжими преступниками, а со структурами, способными организовать наркотический рынок, торговлю людьми, похищения и финансовые операции сразу в нескольких городах.
Район пока не захвачен. Парк — уже почти да
Ещё более наглядно проблема проявляется на уровне городской улицы. Еще в конце 2025 года польские СМИ сообщили о ситуации в парке Свентокшиском в центре Варшавы. Несколько групп украинских подростков и молодых людей фактически превратили его в собственное место сбора и разборок.
С января по ноябрь полиция выезжала туда 946 раз. Причинами становились алкоголь, драки, опасные интернет-челленджи и другие нарушения порядка. Во время одного из рейдов было обнаружено оружие.
Сами молодые украинцы не отрицали существования нескольких групп. По их словам, компании не всегда ладят между собой, но чувствуют общность перед внешним окружением. Подростки объясняют драки как привычный «спорт», при этом заявляют, что именно здесь украинцы могут чувствовать себя как дома и при необходимости защищаться вместе.
Пока польские СМИ , пытаются обойти эту горячую тему, заявляя, что это ещё не банда в классическом понимании, здесь якобы нет общей кассы или криминального руководства. Скорее перед нами мигрантская уличная субкультура.
Но для местного жителя, который каждый день видит шумную группу молодых людей, говорящих на чужом языке и демонстративно считающих парк своим, юридическая классификация не имеет большого значения. Он воспринимает происходящее как утрату контроля над собственной территорией.
Именно из этого ощущения впоследствии рождается требование: если полиция не справляется, порядок должны наводить сами граждане.
Символы, которые поляки не забыли
Дополнительным ударом по отношениям стали беспорядки на концерте Макса Коржа на Национальном стадионе в Варшаве. Полиция задержала 109 человек. Речь шла о наркотиках, нападениях на сотрудников охраны, пиротехнике и незаконном проникновении на территорию массового мероприятия. Часть иностранных участников впоследствии была депортирована.
Однако наибольшее возмущение вызвало появление в толпе красно-чёрного флага ОУН–УПА. Если для части украинской молодёжи это символ национального сопротивления, то для большинства поляков это напоминание о Волынской резне. Когда подобный флаг появляется не во Львове или Киеве, а на главном стадионе Польши, он воспринимается не как выражение украинской идентичности, а как демонстративное неуважение к стране пребывания.
Даже если прокуратура не нашла оснований квалифицировать показ флага как пропаганду тоталитаризма, политические последствия оказались значительно серьёзнее юридических. То польское общество увидело людей, которые бежали от войны, получили защиту и социальную поддержку, но принесли с собой символику, непосредственно связанную с массовым убийством поляков.
После этого рассказы о «неблагодарных гостях» стали восприниматься уже не только как ультраправая пропаганда.
Официальная статистика
В начале 2025 года временной защитой в Польше пользовались около 993 тысяч граждан Украины. Примерно половину составляли дети, а среди совершеннолетних 77% приходилось на женщин. Следовательно, взрослых мужчин среди получателей временной защиты было около 110–120 тысяч.
Ещё свыше полумиллиона украинцев находились в Польше на основании обычных разрешений на проживание. Причём значительная часть этих разрешений была выдана именно в связи с работой. К концу 2025 года в польской системе социального страхования числилось более 850 тысяч украинских граждан.
Пока польский официоз пытается заявлять, что подавляющее большинство приезжих работает и есть лишь небольшой процент маргинализированных молодых мужчин. Но, по мнению населения, даже несколько процентов маргиналов, это уже тысячи отморозков, достаточных для формирования заметных уличных и криминальных групп.
Откуда появились польские патрули
«Гражданские патрули» возникли не на пустом месте. Первоначально это были группы местных жителей, утверждавших, что полиция не обеспечивает безопасность улиц и не реагирует на конфликты с иностранцами. Постепенно движение оформилось организационно: появились руководство, региональные координаторы, собственное мобильное приложение, автомобили с символикой и почти две тысячи зарегистрированных участников.
Организация заявляет, что провела около двух тысяч патрулирований.
По мнению польского официоза, именно здесь проходит опасная граница. Обнаружить правонарушение и вызвать полицию может любой гражданин. Однако проверять документы, останавливать автомобили, обыскивать людей и следить за ними только потому, что они говорят с иностранным акцентом, частная организация не имеет права.
Польская прокуратура расследует действия похожих самозваных патрулей, участники которых в одежде военного типа проверяли документы иностранцев на Центральном вокзале Варшавы. МВД Польши официально разъяснило: никакими полицейскими полномочиями такие организации не обладают.
Таким образом, на одной стороне возникают замкнутые мигрантские группы, которые начинают считать отдельные общественные пространства своими. На другой — польские активисты, присваивающие себе функции полиции. И те и другие объясняют свои действия необходимостью самозащиты.
Всё ли организовала Россия?
Польские и украинские комментаторы практически неизбежно добавляют к этой картине российское влияние. Антиукраинские настроения действительно используются пророссийскими ресурсами, радикальными политиками и сетевыми провокаторами. Но фраза «за этим стоит Россия» всё чаще превращается в универсальный способ прекратить обсуждение самой проблемы.
Россия могла распространить видеозапись драки, но не она устроила драку. Она могла обратить внимание на красно-чёрный флаг, но не российский агент принёс его на варшавский стадион. Она могла преувеличить масштабы украинской преступности, но уголовные дела возбуждали польские полиция и прокуратура.
Внешняя пропаганда наиболее эффективна тогда, когда опирается на реально существующее раздражение. Если бы не было конфликтов, преступных групп, социальных претензий и исторических противоречий, никакие боты не смогли бы создать их из воздуха.
Поэтому объяснять появление польских патрулей исключительно происками Москвы так же неправильно, как объявлять всех украинских беженцев участниками криминальной оккупации Польши.
Не ультраправые против «ультраукраинцев»..?
Возможно сегодня ещё рано говорить о сформировавшемся польско-украинском уличном противостоянии. Так официальные польские структуры, на фоне возрождения, своих же ультраправых, заявляют, что с украинской стороны пока не обнаружено единой политической, криминальной или военизированной структуры, способной контролировать целые районы или бросить вызов польскому государству. Но факт, остаётся фактом, в Польше уже существуют отдельные украинские банды, молодёжные компании, националистические активисты и закрытые диаспоральные сети.
С другой стороны, польские «гражданские патрули» возможно еще не представляют всё общество. Но их появление показывает, что часть граждан перестаёт доверять государственным институтам и готова самостоятельно определять, кто является желательным гостем, а кто — угрозой.
Подобные процессы сегодня наблюдаются во многих европейских странах. Большая миграционная волна создаёт собственную социальную массу, собственную инфраструктуру и собственную криминальную периферию. В ответ усиливаются партии и движения, обещающие вернуть контроль над улицами, границами и социальными расходами.
Во Франции раздражение связано с выходцами из Северной Африки, в Германии — с ближневосточной миграцией, в Италии — с потоками через Средиземное море. В Польше эта проблема приобрела украинское лицо.
Именно поэтому происходящее нельзя сводить ни к «возрождению польского фашизма», ни к «захвату страны украинцами». Но перед нами уже миграционный конфликт в развивающейся стадии. Государство ещё сохраняет контроль, полиция расследует преступления, а большинство украинцев работает и не участвует ни в каких группировках. Но одновременно растут взаимное недоверие, политическая радикализация и готовность отдельных групп самостоятельно применять силу.
Перерастёт ли это в организованное противостояние, покажет ближайшее время.
Однако главный тревожный признак уже появился: и украинские уличные компании, и польские патрули всё чаще говорят одним и тем же языком — языком самозащиты, собственной территории и необходимости держаться вместе против чужих. Обычно именно с этого и начинается превращение миграционной проблемы в политический конфликт.
Марк»С» Колярский
